Леонардо читал письмо стоя. Торговец терпеливо дожидался.
– Я очень вам благодарен, – обратился к нему Леонардо.
– Вы ничего не передадите? Я через пару дней возвращаюсь в Геную. Охотно доставлю ваш ответ.
При последних словах торговца Леонардо уловил в его глазах искру недоброго огня.
«Что бы это могло значить?» – промелькнуло в голове у Леонардо. И тут же явился второй вопрос: а что если тут западня? Если так легко наладить связь через банкирский дом Панда, для чего тогда этот посредник? Уж не братья ли Медичи подослали шпиона? Письмо само по себе, сдается, безвредное. Или это тоже только кажется?
И Леонардо принял решение: так как Чести изгнанник, поддерживать с ним связь – преступление.
– Писать я ничего не буду, – произнес он с притворным равнодушием. – По прибытии вашем в Геную скажете, что на письмо, присланное из дома Чести, у меня может быть лишь один ответ. Даже в том случае, если оно написано другом детства. Вот, глядите!
Подойдя к камину, он положил письмо на каминную полку. Зажег свечу и поднес к бумаге. Письмо охватило пламенем. Через мгновение от него остались лишь обуглившиеся клочки. Леонардо собрал их и спокойно бросил в камин.
– Вы поняли?
Посетитель пожал плечами и, ни слова не произнеся, удалился.
Леонардо быстро взял с камина письмо (он ухитрился сжечь другой лист, оказавшуюся тут же страницу из записной книжки), аккуратно сложил его и спрятал под одним из мешочков с краской.
Через полчаса к нему ворвались сыщики.
– Ты переписываешься с изменником Чести! – прогремел главный из них.
Леонардо пришлось последовать за ними в Синьорию.
Полицейский офицер вынужден был, однако, признать обвинение необоснованным, настолько правдивы и логичны были доводы Леонардо. Присутствовавший тут же представитель Синьории даже похвалил его за то, что он порвал со своим продавшимся Чести другом.
Из Синьории Леонардо поспешил прямо к Тосканелли.
Воспроизведенная карта при содействии банкирского дома Пацци через две недели уже была в Генуе. Карта была скопирована Леонардо.
Работал он с особым рвением: «Эх, взглянуть бы и мне на конную статую мудрого императора Марка Аврелия, – размечтался Леонардо. – Вот бы отправиться вместе с Никколо на эллинские острова!»
Но он гонит прочь мальчишеские грезы. Теперь это невозможно. Им начато сразу две картины в мастерской мессера Андреа. А рельеф с изображением лошади, уже почти готовый, ожидает прихода заказчика.
Да, лошадка эта тоже имеет свою историю.
Случилось это месяца два назад, в один из воскресных дней.
Верный старой привычке, Леонардо в одиночестве гулял по окрестностям города. Рано утром он поднялся к фьезольским виллам и, отдавая дань старине, в отличном расположении духа заглянул в сад одной из вилл, где, согласно преданию, более ста лет назад развлекалась пикантными историйками компания юношей и девушек, сбежавших в 1348 году из Флоренции от эпидемии чумы. Эти забавные рассказы тут же брал на заметку маэстро Боккаччо. Леонардо с улыбкой вспоминал теперь некоторые из них.
Лето стояло в своей буйно-зеленой красе. Леонардо достал альбом для эскизов. Но рисовать принялся не знаменитую виллу и не беседку, в которой озорная молодежь некогда смеялась над смертью и где сейчас потягивался сонный черный кот. Повернувшись лицом к соседнему полю, он запечатлел унылую корову и отдыхающего неподалеку ослика.
Пастушок играл на свирели, и Леонардо казалось, что нынче вовсе не воскресенье, праздник христиан, а веселое утро в античном мире, где сам он – безмятежный язычник, подглядывающий за Паном, который выманивает очаровательные мелодии из пастушьей свирели.
Вскоре смолкла музыка идолопоклонника Пана. В тишине нежилась согретая солнцем земля, вокруг царил безмятежный покой. Даже ветерок, и тот отдыхал. Вдруг в небе показалось черное пятно – над головой парила птица. Вот она с распростертыми крыльями бросилась неподалеку от Леонардо на землю. Может быть, это был ястреб, а может, другой крылатый хищник. Леонардо тут асе представил себе, как тот терзает, рвет горбатым клювом свою жертву. У Леонардо даже мороз пробежал по коже. Но отвести взгляда от хищника он не мог. Птица с несчастной жертвой – беспомощным зайчонком в когтях – уже взмывала ввысь. Пока можно было различать птицу, Леонардо провожал ее глазами, наблюдая за равнодушными взмахами ее крыльев.
Потом он что-то отметил на полях альбома с помощью своих особых условных знаков. Собственно, это было всего-навсего зеркальное изображение слов – для Леонардо не составляло труда так писать: будучи левшой, он писал справа налево.
Затем он встал, стряхнул с себя истому и зашагал дальше. Миновав ряд вилл, обошел город и, следуя по пути солнца, пошел на запад.
Обед его был скромен: несколько фиников и краюшка хлеба. Когда ему захотелось пить, он постучался в хибарку виноградаря.
