— Выделила неудобный диван, — Усмехаюсь, вспоминая как она вчера закатила глаза на мое предложение переехать к ней на второй этаж. Диван то честно неудобный.
— Расстроен? — Подруга детства расплывается в широкой улыбке, явно демонстрируя гордость за свою любимицу.
— Да хотелось бы в кровать… желательно в её.
— Тай, — А вот и порицание в глазах подоспело. — Алекс — хорошая девчонка…
— В курсе, — Прерываю дальнейшие нотации, тем самым обозначая красную линию. — Спинку не разомнешь? Она убита суровым нравом русской женщины, доктор должен попытаться реанимировать.
Задницей чувствую, что Мэд закатывает глаза, но руки все же опускаются на мои плечи:
— Рей просит член ему размять, ты — спину. Чувствую себя ролевой подругой с улицы красных фонарей, а не выпускницей медицинского альма матера.
— Не обращай внимания на его идиотизм, разум потихоньку вернется к нему. А с тебя остаются чистосердечные признания.
— Не сейчас, Тайлер. Он при виде меня заводится как психопат. Давление скаканет, швы разойдутся и что тогда? Я поговорю с ним, но когда он будет чувствовать себя лучше.
— Хорошо, — Оттягивает трусиха, отговорки ищет. Не спешу ей выносить мозг, только потому что массаж что надо, мышцы в шоке от нифига-не-девичьей силы. — Ты к нему?
— Я на работу. К нему заходить не буду, но там медсестры оберегают звезду девичьих грёз.
В голосе подруги нет ни капли иронии, ревность давно не живет в её сердце. Это смело можно назвать смирением. Только хорошо это или плохо — я пока не определился.
— Ладно, — Расслабляюсь после жесткой мышечной пытки, чувствуя покалывания. — Я в зал, потом заеду к нему.
На этой ноте прощаемся и я захожу в дом, чтобы забрать бумажник с телефоном. Действую как призрак, после чего так же тихо покидаю дом красотки.
Когда заводил двигатель очень надеялся, что он не разбудит Александру. А после еще долго кривился от своих собственных сопливых мыслей и излишней предосторожности.
Аккуратно покатил по аллеи, предаваясь сомнительной ностальгии. Адский дом всё так же стоял на месте, я даже притормозил около него. Белый цвет давно стал грязно-серым, краска облупилась. Поразительно, что его не облюбовали бомжи. Такая заброшка единственная на всю округу.
Не почувствовав ровным счетом ничего, двинулся дальше.
Навигатор показал недавно-открывшийся новый тренажерный зал, и судя по режиму работы он как раз собирался отворить свои двери для посетителей. Хвала кому-то там наверху ибо моё тело требует железа.
Администраторша одарила меня добротной порцией удивления. Очень долго тупила, разыскивая нужный ключ от шкафчика. Терпеливо ждал ради того, чтобы эта дамочка не упала в обморок от моей возможной резкости — терпеть не могу улиток.
Я вообще стал какой-то спокойный в последние пару дней. Возможно, все дело в откате после эмоциональной встряски из-за нервотрепательной ситуации с Реем — нервишки хорошо пошалили.
Быстро переодеваюсь, закидываюсь протеиновым батончиком и иду открывать новые территории железного рая.
Но моему спокойствию очень быстро приходит конец, когда я ступаю в зону тренажеров. Я даже удивился по началу. Кимберли в семь утра смотрится очень нелепо в спортзале. Я бы сказал, до смешного нелепо.
Все стало еще хуже, когда она увидела меня и её глаза блеснули бутафорским восторгом. Так и хотелось выругаться вслух. Но вместо это плотно сложил руки на груди, чтобы дать понять об отсутствии у меня желания в терпких обнимашках.
— Тай! — Летит на всех порах ко мне.
— Что ты тут делаешь, Кимберли? — Охлаждаю её пыл грубоватым тоном. С ней нужно только так.
— Пф-ф-ф, — Лицо полное недоумения. — Тоже самое что и ты. Спорт нынче очень в моде.
— В семь утра?
— Просто не спалось, — Вижу как её радость стремительно меркнет. Девчонка понимает, что ответной взаимности от меня не дождется. Жалости и сочувствия там тоже кот наплакал.
— А что ты вообще в Корал делаешь? Ты вроде как французов полюбила, не уж то смена вкусов пошла на новый круг? Или ностальгия привела тебя в родной город?
— Мама. Она все еще живет тут, — Мне кажется, или это жалостливые потуги пошли в ход? Голос так и сочится печальной грустью. — А ты все еще злишься на меня?
— Никогда не злился.
— Никогда? Тогда почему ты мне Марка постоянно припоминаешь?
Кривлю бровью, потому что понятия не имею кто это.
— Мой агент, — Продолжает она, когда вопросительная пауза затягивается. — Его Марком зовут. И он француз.
— Ким, мне нет дела до твоего агента. И я никогда не злился на тебя.
— Но ты порвал со мной, без выяснения всех обстоятельств!
Так абсурдно это слышать, что неразборчивое хмыканье выкатывается само по себе. Она действительно не обзавелась мозгами.
— Кимберли, ты действительно думаешь, что я стал бы выяснять причины твоей измены? Ты серьезно?
— Ты совсем ничего ко мне не чувствовал? — Вот она — обида в голосе.
— У нас был хороший секс, на этом мы и сошлись. Разве это что-то должно значить?