И ведь не долбанешь — одна оплеуха и сознание сразу потеряет. А мне она при ясности нужна, чтобы видела, кто трахать её будет. Чтобы запомнила меня на всю жизнь, и не ленилась припоминать Равьеру до конца своих дней. Хотя не факт, что он останется с ней после этого.
Ой, да мне насрать!
Главное, чтобы этот ублюдок познал мерзость использованной бабы. Вкусил лютого отвращения. Понял, как это — когда берут чужое и возвращают в непотребном виде.
Эх, зря ты, Александра, задержалась в этой стране…. Не надо было тебе врать. И возвращаться сюда не надо было. Просрала ты шанс спастись от роли разменной монеты, сама выбрала стать моим подручным средством расплаты. Мечом воздаяния.
Ну так и не стоит потом слезы лить.
Глава 71
Все утро пытаюсь придумать текст для сообщения Тайлеру. На самом деле, засыпая вчера вечером, я дала себе обещание позвонить ему, но утром поняла, что не выполню его. Да, я — трусиха, и больше всего боюсь своей собственной непредсказуемой реакции, если услышу безразличие в голосе любимого мужчины.
Пялюсь уже двадцать минут в пустое окно переписки. Ловлю себя на мысли, что мы с ним переписывались всего пару раз. Вот такие насыщенные в реальности отношения у нас были. Жаль, что все так безнадежно утеряно. Его молчание только усугубляет моё отчаяние.
Но и будущего с ним не вижу…
Смогу ли я мириться с его ревностью? Смогу ли закрыть глаза на его импульсивность?
Я знаю, что он никогда не тронет меня, но состояние постоянного напряжения от непредсказуемости его поведения сведёт меня в могилу раньше времени. Крутые эмоциональные качели — не для моей отшельнической души.
Звук просыпающегося двигателя вытаскивает из патовых мыслей. Сразу понимаю, который час стукнул — Эштон как солдат, всегда выдерживает график своего поста. Ровно в десять он выезжает в госпиталь, поскольку раньше этого времени в палату Мэд посетителей не пускают.
Сменю его на пару часов в обед. Придется очень постараться, чтобы выпнуть верного сторожа перекусить.
Хотелось бы к этому моменту написать пару статей, за сроки которых шеф отчитал меня вчера, но понимаю, что без разрешения ситуации с Тайлером вообще не смогу ничего сделать. Мысли в голове без моего ведома откатываются только к нему.
Делаю глоток кофе и запускаю пальцы на телефонную клавиатуру. Стук печатаемых букв отзывается в солнечном сплетении, слово «привет» вырисовывается натянутым — даже на расстояние можно почувствовать сколько усилий оно от меня требует. А все потому что за ним стоит страх. Страх, воплотившись который, разделит мою жизнь на до и после. На столько я боюсь услышать его равнодушный ответ.
Руки трясутся, голова тяжелеет — прикладываю усилия, чтобы сосредоточиться.
А потом в напряженную концентрацию влетает скрип открываемой двери. Отрываюсь от телефона, чувствуя вибрацию в груди — первой мыслью приходит, что Тайлер вернулся.
Да, глупые надежды. Я все еще глупо верю в его беспардонный визит.
Откидываю болезненные иллюзии и концентрируюсь на глухих шагах в коридоре, уже зная кому они принадлежат — без стука может войти только Эштон. Он часто забывает позвонить в дверь, потому что мыслями находится не в реальном месте, а рядом с кроватью Мэдисон. Я прощаю ему, и всегда спокойно жду, когда он появится в дверях кухни.
Вот только чем ближе шаги, тем сомнительней личность гостя — скрип половиц говорит о более тяжелой поступи, чем имеет мой друг. Все эти мысли проносятся за доли секунд, отчего-то зажимаю кружку крепче, а мышцы — довожу до предельного напряжения.
Когда в проеме появляется Билл Сидман, телефон выскальзывает из руки. Следом от ужаса выскальзывает и душа из тела — взгляд незваного посетителя обрывает мои чувства в пропасть.
Я чувствую опасность всеми фибрами души, тут и слов не надо — я и так знаю, что он здесь с дурными намерениями. Выражение лица смахивает на портрет убийцы, готовящемуся к покушению: серые глаза кажутся стеклянными, мимика застыла гранитной маской.
Кровь не просто стынет в жилах — она леденеет там, острым стеклом разрывая поверхность сосудов.
Медленно поднимаюсь со стула, внимательно наблюдая за Биллом, и не понимаю, что хочу сделать. Не могу даже выдавить слов из горла, потому что облик мужчины говорит о том, что он их не ждет. Он точно пришел сюда не болтать.
Мозг мечется в панике, руки до боли сжимают керамическую кружку, которая вряд ли пробьет эту мощную голову — она скорее разозлит его ещё больше.
— Ну привет, — Долетает ровное басистое приветствие сквозь грохочущий пульс в моих ушах.
— Привет, — Не узнаю свой голос, и кажется Билл тоже, потому что он очень довольно улыбается.
— Я рад, что ты все поняла, — Деревянная усмешка, от которой сердце выходит на опасный ритм для своей жизни.
Такое давление в голове, что рот сам выдавливает ненужные вопросы:
— Мне больше хочется знать — за что?
Он входит в кухню, а я отступаю назад. Упираюсь в столешницу, от чего мой разум начинает истошно вопить, ведь путей к спасению нет.