Смотрю во все глаза на желанный образ, который преследовал меня во снах долгие годы. Впитываю его облик, манеру держать спину. Запоминаю каждую деталь, фантомом чувствую запах. Запах, который я искала в других мужчинах. Веду глазами по напряженному телу, вспоминаю спесивый характер — того вспыльчивого мальчишку, который умел поставить всю улицу на ноги. Я ничего не забыла.
Вот она, боль всей моей жизни.
Стройная высокая фигура моего Рея превратилась в крепкого атлета. Мне не видно лица, но я и так знаю каждую его черточку. Новостные таблоиды никогда не давали забыть. Они ежедневно демонстрируют мужчину моего сердца, прибавляя ему армию поклонниц.
Как же тяжело дышать, слезы душат.
Я скатываюсь по стенке, чтобы скрыться от моего прошлого. Прикрываю уши руками, чтобы не слышать родного голоса, отголоском преследующего меня все двенадцать лет.
Боль вырывается наружу, неся за собой невыплаканные слезы. Его присутствие в нескольких шагах от меня разрывает сердце на куски. Я так хочу прикоснуться, но не имею права.
Время нифига не лечит, оно только притупляет чувства.
Стоит столкнуться с причиной своих мук и память подсовывает воспоминания как свежеснятый кадр.
Я никогда его не забуду.
И никогда не смогу жить нормальной жизнью.
Глава 26
Тайлер Равьер
Рея я замечаю сразу на выходе из дома. Что он тут делает — не трудно догадаться. Все-таки отважился прогуляться по местам памяти. Представляю, что он сейчас чувствует, увидев меня на крыльце Мэдисон.
Торможу у машины и оборачиваюсь на друга. Молча пилит меня взглядом надвое.
— Зайдешь? — Прерываю наше напряженное молчание. — Она дома.
Рей зло усмехается, качая головой.
— Это и было твоё дело? Аддамс — твоё важное дело?
— Нет, она лишь посредник, — Честно отвечаю. Агрессивный настрой друга читается в сжимающихся кулаках и резких движениях. Тафгай никогда не скрывает своих истинных эмоций. Когда-то с Мэд — они были идеальной парой. Оба — настоящие, живые и прямолинейные. На почве этого мы все когда-то и сдружились.
Странно возвращаться к прошлому. За столько лет это все кажется нарисованным. Вроде и ты рисовал, но не помнишь как именно.
— Садись в машину, — Кидаю другу, понимая, что его нога не ступит на порог Мэдисон.
— Спасибо, пройдусь, — Продолжает сплевывать слова с неприязнью.
— Не глупи, — Открываю дверь. — По дороге всё объясню.
— Я же сказал, что хочу пройтись, — Рей сдает спиной назад, распространяя острые флюиды по всей округе. Чую, пахнет жареным. Этот эмоциональный придурок может вычудить чего угодно в заведенном состоянии. Не зря он костоправом славится на ледовом поле.
Сажусь в машину и цепляю в зеркале удаляющийся силуэт. Я когда-нибудь перестану быть долбанным сталкером?
Завожусь и разворачиваю в сторону шагающего идиота. Медленно тащусь по улице и пытаюсь сообразить, как охладить пыл вспыльчивого тафгая.
Самый лучший способ — удар в челюсть.
Натягиваю очки, прячась от ранних лучей солнца и плетусь по улице черепахой.
Заколоченные окна ненавистного дома мелькают на окраине улицы, я без особого энтузиазма отмечаю это пристанище ада и проезжаю мимо без задержек.
Друг бредет по улице, я качусь следом.
До чего тупо это всё, неужели мы никогда не поумнеем и не научимся гасить гордыню? Почему загасить пьяного дебила в баре мы можем, а гордыню — нет?
Рассматриваю пейзажи детства в замедленной съемке, которые ни капли не изменились. Район все так же живет тишиной и обильной зеленью. Пальмы кудряво раскиданы вдоль дорог, цвет асфальта под лучами солнца блестит чистотой. Скромные домики мешаются с виллами, не нарушая гармонии места. С виду это все кажется благородным и светлым, только местным обитателям известно, какая чернь скрывается за стенами непроглядных заборов.
Рей ловит такси, ожидаю пока он посадит туда свой зад и беру курс на восток, пристраиваясь следом за зеленой тачкой.
Слабо понимаю куда он движется, но долг друга не дает мне оставить ледового короля одного.
Спустя пятнадцать минут путь упрямца мне становится очевидным. Джуно-бич, место на котором хранится много воспоминаний.
Еще через пол часа я паркуюсь недалеко от такси, отпуская Рея на расстояние. За годы своей жизни я научился давать близким личное пространство, в котором они переживают тяжелые истории, способные занять видные места на полке с пометкой “драма”. Пусть и Рей немного побудет в себе.
Понурый силуэт шагает к ларьку с прохладительными напитками, а я слежу на расстоянии, чтобы он ничего не натворил. Мы оба вспыльчивые, только я хоть как-то научился брать жгучие эмоции под контроль, а Канеман — даже не старался учиться. Подраться мы всегда за здрасьте.
Звоню Сюзан, чтобы дать ей инструкции относительно рабочей визы для русской недотроги. Пока проговариваю что нужно пробить — задаюсь вопросом, нахрена мне все это надо.
Миловидная блондиночка всплывает перед глазами. Следом идут заплаканные глаза Мэд и вопрос растворяется в воздухе.
Мэд не плохо в людях разбиралась, раз она видит в ней спасение от губительного одиночества — мой долг помочь.