— Мэд, перестань! — Встряхиваю подругу. — Ты там ничем не поможешь, парни сами справятся! Ты хочешь, чтобы в этой мясорубке и тебе досталось? Твои кости не выдержат таких ударов!
Крепко держу подругу и смотрю, как Рей переключается на Билла в попытках попасть ему в челюсть. Билл отталкивает Канемана, но тому удается устоять на ногах.
Трое парней в форме секьюрити берут парня в кольцо, где-то на задворках сознания замечаю быстро-приближающийся силуэт Тайлера.
Не сразу понимаю, что выдыхаю с облегчением.
Мэд начинает тихо плакать, ладонями зажимая рот. Я сама не могу отойти от шока и просто пялюсь на разворачивающуюся картину. Билл уже сцепился с Тайлером, а Рею пытаются заломить руки. Происходит какая-то непонятная потасовка, народ все пребывает и пребывает, обступая ребят по кругу. Кто-то кричит, кто-то скандирует. Разгоряченная публика входит в раж, и их кровожадность ставит меня в еще больший ужас.
Мэд снова дергается в сторону парней, но я цепляю её за руку и прошу успокоиться.
Эштон медленно поднимается с пола, ноги неустойчиво принимают вертикальное положение. Его штормит, левая рука хватается за голову.
— Надо вызвать скорую, — говорю подруге, которая со слезами смотрит на то как уводят Рея из бара. Тайлер и Билл тоже расходятся в разные стороны. По лицам не сложно понять, какие чувства они испытывают друг к другу. Стоит благодарить небеса за то, что они разошлись без лишней крови.
Тайлер уходит в след за уводимым Канеманом, успевая зацепить нас взглядом. На лице прописано титаническое усилие — он явно пребывает в ярости, но сдерживает себя.
Отхожу от потрясения и быстро пересекаю зал в сторону друга. Успеваю подставить свое плечо, когда он спотыкается. Мэд оказывается рядом с другой стороны.
На улице слышен вой сирены и какая-то суета.
— Ты как? — Усаживаем Эша за стол. — Что болит? Голова сильно кружиться?
Бомблю его вопросами, пытаясь найти влажные салфетки в сумке. Мне на встречу уже бежит официант с мокрым полотенцем. Хвала небесам за оперативность.
— Нормально все, — Хрипло отвечает Эш и кривиться, когда я пытаюсь смыть кровь с лица.
— Прости меня, — Тихо шепчет Мэд, вытирая его руки.
— За что ты извиняешься? — Эштон уворачивается от моих попыток убрать кровь с носа. — Это твой парень?
— Бывший, — Тихо отвечает она, продолжая очищать кожу. — Тебе надо в больницу. У Рея очень тяжелый удар, он профессиональный спортсмен. У тебя может быть сотрясение.
— Не надо мне в больницу. Хлюпика из меня не делай, — Вижу, что Эштон пытается выглядеть железным, да только болезненные судороги на лице говорят об обратном.
— Надо, — Давит Мэд, не собираясь сдаваться.
От официанта мы узнаем, что скорая уже в пути.
Бар потихоньку возвращается к жизни, толпа разбредается по залу. А спустя еще пару минут музыка возвращается в стены заведения, притягивая за собой одобрительные свисты.
Теряю ощущение времени и реальности, в ушах стоит гул, сравнимый с работающим двигателем самолета. Мы делаем попытку вывести Эштона на улицу подальше от шума. Уже на выходе замечаем приближающегося Билла вместе с бригадой медиков.
Эша забирают, не оставляя ему права голоса, и мы общей компанией двигаемся в сторону больницы.
Вот и погуляли, называется. Что Россия, что США — проблемы отдыха везде одинаковые.
Глава 34
Тайлер Равьер
Гудящие лампы тамбура бередят нервную систему. Двадцать первый век на дворе, США — самое продвинутое государство, а сделать нормальный свет в участках — денег нет. Угнетающая обстановка.
Жду менеджера Рея и параллельно набираю своим людям. Раздаю указания к чему готовиться и кого надо подключать.
Тупая выходка Канемана может очень дорого стоить его профессиональной карьере. Если сейчас не замять эту проблему — кто-то надолго останется на лавке запасных. И пусть молиться, чтобы его вообще не поперли из команды. Контракты в наше время рвутся так же как туалетная бумага в сортире. Никто не посмотрит, что ты лучший защитник с матерым опытом за спиной.
Заканчиваю с наставлениями и откидываюсь на холодную стену, думая об очень «умном» человеке, который трется рядом со мной со школьной скамьи.
Рею пить нельзя от слова совсем. Бутылка и вспыльчивая натура Канемана равно головная боль. Эмоции под контролем вообще держать не умеет. Очень долго собирает патроны в обойму, а потом все разом отправляет на волю, спуская курок.
Как заводился без керосина, так и продолжает. Спрашивается, в кого он такой? Родители вроде адекватные, с контролем все в порядке.
Смотрю на коридор и понимаю, что у меня дежавю. Второй раз за три месяца — это прям рекорд для моих последних тихих десяти лет. Чувствую возвращение старых времен. Подростком — полицейские участки были моим вторым домом. Смешно вспоминать об этом.
Наши девочки активно подкидывают нам проблем. Две подружки — нашли друг друга.
Губы сами растягиваются, когда вспоминаю бледненькое личико своей недотроги. Как же хочется добавить её здоровой румяности. И наказать за упрямый характер.
Ладно, мы сами виноваты. Мужской мир он такой — силу не показал, считай день потерял.