— Михаил Валентинович, разрешите мне попытаться очистить винт, в его голосе прозвучала такая настойчивость, что Косьмин не мог не согласиться. Да другого выхода и не было. А ветер все крепчал. Океан будто смеялся над рыбаками, попавшими в беду. Сейнер беспомощно кренился то на левый, то на правый борт.
Илья Евстафияди обвязался концом веревки, взял нож и полез за борт. Ледяная вода сковала мускулы, перехватила дыхание. Напрягая до предела нервы, неводчик Евстафияди погрузился в воду. Пять… десять… пятнадцать секунд. Онемелые руки нашли винт… Еще усилие. Еще… Вдохнув воздуха, неводчик вновь скрылся под водой. Все моряки с тревогой наблюдали за своим товарищем, который на их глазах совершал поистине героическое дело. А когда Евстафияди ступил на палубу и ожил главный двигатель, капитан крепко обнял отважного рыбака.
— Спасибо, Ильюша, от имени всех живых спасибо!..
Сейнер «Авача» продолжал промысел. Серебристый поток сельди устремился в трюм. Экипажи судов стали доставлять рыбу на базу ежедневно. Уловы с каждым днем увеличивались и доходили до 350 — 400 центнеров сельди. Самым уловистым оказался октябрь. За 28 дней моряки добыли в океане 3 600 центнеров. Ровно столько же не хватало до выполнения плана в целом по области. Поэтому эта цифра венчала собой победу, достигнутую тружениками всей Камчатки.
День 7 ноября 1936 года, когда отмечалась 19-я годовщина Великого Октября, у горожан был двойной праздник. Они радостно встретили победителей океана, зачинателей нового вида промысла. Сиренами и гудками встречали моряков прибывшие в распоряжение базы новые суда.
Первый успех экспедиции подтвердил целесообразность и необходимость всемерно развивать активный промысел…
Из беседы с А. С. Грубишичем, инструктором сейнерного и дрифтерного лова
Мне как инструктору… имеющему многолетний опыт работы на рыбных промыслах Северной Америки, радостно отмечать, как рыбаки Камчатки осваивают технику нового для них активного лова.
Мне вспоминается недоумение ловцов, впервые увидевших кошельковый невод. «Как же он будет брать рыбу в открытом море?» — спрашивали ловцы… К путине 1936 г. было подготовлено силами ловцов 86 лососевых сетей и два селедочных кошельковых невода.
5 октября на расстоянии 9 миль от берега обнаружили большие косяки сельди. В 11 часов ночи при ветре в четыре балла выметали невод и за одине замет поймали 1 500 ц сельди. Но из этого большого улова удалось взять лишь 400 ц. Помешала сильная зыбь. К тому же под влиянием зыби и от большой нагрузки лопнул неводной фартук, и остальную рыбу мы упустили. Второй, третий и четвертый заметы дали соответственно, 500, 600 и 416 ц.
Затем в поисках рыбы мы передвинулись дальше и вблизи бухты Южной Глубокой потеряли полневода, оборвав его на рифе.
В конечном счете, план вылова, несмотря на все неудачи, был выполнен за пятнадцать дней.
На 1937 г. план 3 500 ц на каждый лососевый кошельковый невод и 4 000 ц на каждый селедочный невод. Можно взять 8 000 — 10 000 ц на каждый невод, если выгружать не вручную, а конвейером. При этом условии сейнер может выполнить план в течение трех месяцев. Лучшим сезоном для лова сельди я считаю август-сентябрь для Жупановского района и с 15 сентября до 15 октября для Олюторского…
Камчатская правда, 20 марта 1937 г.
Приказ по АКО № 497 от 22 июля 1937 г.
Игнорирование лова камчатской сельди, а порой прямая борьба с ним составляла один из примеров разрушительной работы разоблаченных японо-троцкистских вредителей, направленной на срыв социалистического освоения Камчатки, на срыв социалистического развития ее производительных сил.
Именно этим объясняется не только отсутствие плановых заданий лова сельди многим комбинатам, где имеется регулярный и сильный ход ее, но и прямое запрещение лова, отбирание селедочных ловушек. Например, Митогинскому комбинату не только не давали плана лова сельди, но когда комбинат по собственной инициативе изготовил себе из старья две ловушки, вредитель Торопов (репрессированный бывший заместитель начальника АКО. —
Под большим нажимом политотдела комбината (Анапкинского. —
