— Согласен, — слишком поспешно ответил Ингильд. — Если все будет так, как ты говоришь, мы сумеем положить конец этой бессмысленной кровавой вражде. И каждый из нас сосредоточится на выполнении своих главных обязанностей. Подчеркиваю, только своих обязанностей, — Ингильд склонил голову. — Храни, Господь, души наших братьев.
«Через два года, — думал он, — я нападу на Санктус с полумиллионной армией дженнов и спалю твой сраный трон дотла».
Теодомир разложил перед собой документы. Это были международные договоры, составленные на скорую руку перед самой встречей, его клерками.
— Перед тем как подписать бумаги, брат, не освятить ли нам это событие? — Пророк указал рукой на маленькую часовню. — Мы вдвоем встанем перед алтарем, только ты и я, и пропоем молитвы Таламейну.
«Ах ты мразь, — подумал Ингильд. — Еретик! Существует ли в мире подлость, на которую ты не способен? Неужели для тебя нет ничего святого?»
— Какое замечательное предложение, — сказал Ингильд.
Пророки встали и медленно пошли в часовню.
Паррел откинулся на спинку стула, наблюдая по экрану монитора, как двое стариков вошли в часовню и закрыли за собой дверь.
Паррел смеялся так самозабвенно, что из глаз его потекли слезы. Никогда в жизни он не видел более комичной сцены. Два трухлявых ханжи со своими лицемерными «брат мой», ненавидящие друг друга до желудочных коликов, рассыпались друг перед другом в любезностях, как закадычные друзья!
Паррел приказал слуге принести ему кувшин с выпивкой, чтобы отметить это знаменательное событие. Какой мастерский ход с его стороны! А Теодомир еще принял в штыки предложение о встрече — закричал, завизжал, затопал ногами. Но когда Паррел объяснил ему остальную часть плана, он замолчал.
Паррел вновь склонился над экраном, поскольку спрятанные в часовне мониторы засекли двух вошедших внутрь людей. «Представление будет очень интересным», — подумал он.
Паррел еще раз поздравил себя с тем, что остался на Небте. Несмотря на свои обещания Теодомиру, он не был уверен в том, что все сработает как надо.
Пророки приближались к последней части, церемонии. Напевные молитвы эхом разносились по часовне. «Слишком много времени ушло на их кваканье», — с неудовольствием отметил Паррел. Как правило, Великое Единение занимало в общей сложности не больше часа. Сейчас же каждый пророк старался затмить другого подобострастностью чтения молитв, произнося их более медленно и торжественно, чем обычно.
Паррел возблагодарил в душе Таламейна за то, что старикам осталось только поднять книгу и благословить жертвенное вино. Естественно, пророки отошли от алтаря позже положенного времени и принялись отвешивать бессмысленные поклоны огромной книге, установленной на резной подставке в центре часовни.
Старцы сделали по два шага вперед, подняв книгу одновременно. Затем… Ингильд отступил вправо, Теодомир — влево, и пророки поняли, что находятся на грани священной войны.
— Сюда! — закричал Ингильд.
— Нет-нет, дурак, сюда, налево!
В этот самый момент они, неожиданно для себя, обнаружили, кем были на самом деле. Пророки стали пугливо озираться по сторонам, осматривая часовню.
Теодомир кашлянул.
— О, прости меня, брат, но на Санктусе книгу берет находящийся слева.
— Разве это сказано в договоре? — подозрительно спросил Ингильд.
Теодомир умело скрыл раздражение.
— Это не важно, — с трудом выговорил он. — Согласно духовным правилам эйкуменизма, ты можешь положить ее с любой стороны.
Ингильд поклонился Теодомиру и прошаркал вправо, довольный своей маленькой победой.
Пророки быстро перешли к последней части церемонии: благословению и вкушению вина. Золотая чаша с вином была установлена в маленькой молельне, под остроконечной крышей. Пророки открыли небольшие двери, ведущие в молельню, взяли чашу и быстро пропели несколько последних молитв.
Теодомир пододвинул кубок Ингильду.
— Ты первый, брат, — сказал он, предлагая сопернику отведать вина.
Ингильд подозрительно посмотрел на Теодомира, покачал головой и процедил:
— Нет, первый — ты.
Теодомир грубо схватил чашу и до половины выпил ее содержимое в манере, совсем не подобающей пророку, после чего передал чашу Ингильду.
— Теперь ты! — резко сказал он.
Ингильд поколебался, неторопливо взял чашу из рук Теодомира, медленно поднес ее к губам. Вино оказалось вкусным.
Ингильд осушил чашу до дна и поставил ее на алтарь.
— Церемония окончена. Теперь нам следует подписать эти…
Ингильд закашлялся — поначалу слабо, затем более интенсивно.
Лицо его сделалось лиловым, он схватился за бока и стал корчиться от боли.
— Дурак, какой же ты дурак! — трескучим голосом воскликнул Теодомир. — Вино отравлено.
— Но… но… — выдавал Ингильд, — ты ведь тоже пил.
Ингильд повалился на пол и начал биться в агонии. Кровь хлынула у него изо рта. Пророк прикусил язык, и красные струйки потекли из уголков губ.
Теодомир заплясал вокруг Ингильда, стал пинать его ногами, визжать от восторга.
— Для меня это благословенный, священный напиток! — вопил он. — Но не для наркомана! Для наркомана это яд.
Ингильд попытался встать на колени. Теодомир снова пнул его ногой.
