Флот Римской империи полностью

Однако даже в правление Августа дух военно-морской силы отнюдь не переживал триумфа. Хотя флоты были составной частью имперских вооруженных сил, Август не мог попытаться и не пытался уравнять их с армией. В конечном счете господство в Средиземноморье было столь же необходимым для жизнеспособности империи, сколь и защита границ, но это не осознавалось, а римская знать не любила море. Позднее Фронтон выразил ее чувства в простом описании приятеля, который стремился отдохнуть на берегу: «Non maris sed aurae cupidus» («Не моря он желает, но здорового воздуха»).[522] Подобное отношение переносилось прямо, хотя и неосознанно, на постоянный флот. История имперского флота в широком смысле является продуктом конфликта между этим старым предубеждением и душевным настроем Августа. Сам Август поставил флот на прочный фундамент, а Веспасиан ценил морскую силу еще больше. В его правление (69–79) флот достиг апогея развития и был завален почестями. Впоследствии флот пережил период мирных десятилетий, в течение которых застарелое равнодушие римлян к морю в конце концов убило стремление к поддержанию боеготовности на море. Традиция, однако, поддерживала жизнеспособность флота, и даже в Средиземноморье сохранялись очевидные возобновляющиеся потребности, которые он мог удовлетворять.

Что касается Августа, то для него флот был средством обеспечения того устройства мира (pax), бывшего основным принципом Августа, которое должно было объять и землю, и море. После 31 года до н. э. оставалось еще много дел, но сведения о походах Августа против пиратов отсутствуют: это дело осуществлялось последовательно, успешно и без шума. Несмотря на проведение кампании 35 года до н. э. против пиратов Далмации, видимо, требовались дальнейшие акции в Адриатике, в то время как в Киликии мир не был обеспечен и после 25 года до н. э.[523] И флоты, и легионы поддерживали мир и спокойствие, что нашло выражение в великих Одах Горация и прекрасных рельефах ara Pacis (алтаря мира). Трижды Август закрывал двери храма Януса ради символического признания мира «terra marique» («на море и на суше»), который он принес миру. Страбон радуется тому, что, «поскольку пираты повержены, те, кто ходят по морю, испытывают полную безмятежность в сегодняшнем мире». Гораций воспевает это в стихах:

Утверждалось, что итальянские флоты пришли в упадок в последние годы правления Августа, но исторические свидетельства не подкрепляют такого утверждения. λῃσταί (пираты), разорявшие Сардинию в 6 году н. э. и последующих годах, были, видимо, разбойниками, которые действовали главным образом на суше внутри острова. Побережью Адриатики в то же самое время грабители досаждали, но военно-морские силы не могли справиться с пиратством, когда внутренние районы Паннонии были объяты пламенем вспыхнувшего восстания.[525] В последние годы долгого правления Августа флот, видимо, ощущал некоторую запущенность, которая обнаружилась при армейских мятежах в Германии и Паннонии во время восшествия на престол Тиберия и которая обычно бывает в сухопутных войсках, однако мир в Средиземноморье не пострадал. Филон хвалит Тиберия за то, «что, господствуя на суше и на море в течение двадцати трех лет, он не позволял ни одному семени войны упасть в греческую и другие земли, он дарил мир и мирные плоды до конца своей жизни нескудеющей щедрой рукой и разумом».

Плиний Старший в следующем поколении воспроизводит те же самые чувства, которые хотя и становятся клише, но являются верными, несмотря на банальность.[526]