Флот Римской империи полностью

Если кто-то ищет памятник имперскому флоту, то это исчезновение пиратства в сознании людей. Со времени Августа, умершего в 14 году, до правления Септимия Севера (193–211) нет ни одной ссылки современников на средиземноморское пиратство. Римская литература еще отображает в это время опасности, грозящие морякам. Но обнаглевшие пираты уже не встречаются.[527] После Лабеона, современника Августа, не было до III столетия ни одного юриста, который не вел бы дела по этому вопросу в соответствии с духом «Родосского морского права» (свод правил, регулирующих коммерческую торговлю и навигацию в Византийской империи. – Пер.).[528] Пиратство на торговых путях Средиземноморья искоренили. Этого достижения не смогли повторить до XIX века н. э. В действительности наряду с флотом сыграли роль и другие факторы: грабежи, проистекающие из ухудшения политических, социальных или экономических условий, устранили благополучный мир. Армия надежно контролировала пиратские побережья Киликии и Далмации. Такой контроль, следует допустить, явился предпосылкой всеобъемлющего мира. Вдоль контролируемой узкой полосы западного побережья Мавретании местная флотилия могла предупредить набеги племен лишь в редких случаях.

Временами флоты помогали поддерживать мир на побережье. Тацит пишет о подавлении моряками в 24 году мятежа рабов близ Брундизия.[529] Преторианские флоты, патрулировавшие итальянское побережье, помогали, возможно, предотвратить либо подавить и другие мятежи. Отряды моряков из Равенны, Брундизия, Путеол, Остии и Центум Целлы – не говоря уже о военно-морских силах в портах провинций, – по-видимому, выполняли полицейские обязанности в процветающих торговых гаванях, где возникали волнения. После того как преторианская гвардия сконцентрировалась в своем лагере на Виминальском холме в Риме, не осталось необходимых сил, которые могли выполнять такие функции в большинстве других областей Италии.[530]

Можно упомянуть на страницах этой книги и другой памятник миру, сооруженный частично имперским флотом, а именно взлет торговли в эпоху династии Юлиев – Клавдиев. Торговый интерес нуждался прежде всего в безопасности на морях, и ее установление купцы оценили. Во время последнего объезда Августом побережья провинции Кампания моряки и пассажиры александрийского корабля, который зашел в Путеолы, облеклись в белые одежды с цветами и венками на руках. Они возносили ему такую хвалу: «Per illum se vivere, per illum navigare, libertate atque fortunis per illum frui» («В нем вся их жизнь, в нем весь их путь, в нем их свобода и богатство»).[531] Для Августа, «admodum exhilaratus» («безмерно польщенного»), этот прием, возможно, показался выражением последней признательности империи за его долгий и ревностный труд.

Дальше этого, по общему мнению, отношения государства и торговли не заходили. Империя была равнодушна к торговле, или, выражаясь точнее, она придерживалась laissez-faire (неограниченной свободы торговли), которая часто сопровождает здоровую, быстро развивающуюся экономическую жизнь. Для развития торговли никаких усилий не прилагалось, патерналистские тенденции появились лишь в конце II столетия, когда торговля стала клониться к упадку. В последнее время доказывали, что торговля оказывала гораздо большее влияние на государственную политику, чем это обычно допускалось.[532] Проблемы, возникающие из этого расхождения во мнениях, невозможно обсудить здесь обстоятельно, но, как минимум, стоит определить, использовался ли флот где-либо непосредственно для развития торговли по водным путям.