- Пусть милостивы будут к тебе те, кто обрел в этом месте конец Пути, - в унисон, но на этот раз хотя бы слышно проговорили хозяева, после чего старший плеснул в чашу почти черного виноградного вина и довершил формулу, - пусть милостивы к тебе будут также и те, кто, замыкая круг, обрели в этом месте начало нового пути.
Ну вот. Теперь они будут, поди , резать черного петуха и евонной кровью в жертвенник брызгать. Потом - кота. Потом - козла черного. Потом - черную свинью… Или свиньи из другой оперы? Потом - этого, как его? А, черного быка… С каждой новой жертвой они будут бросать на него все более призывные и, в то же время, все более подозрительные взгляды, пока он не догадается, и не начнет сам по себе краситься в черный цвет… Как? Вином все это представление и закончилось? А уж он-то размечтался… даже скучновато, - это с одной стороны , хотя, с другой стороны, - иной раз можно и поскучать. Ради такого случая.
Потом они вышли, и хозяева его были задумчивы и рассеяны, особенно старший. Он вообще шел, ничего не говоря и глядя, в общем, - вниз, но никуда конкретно. Вообще старый граф Дубтаху понравился, по причине ему самому не очень ясной, но похоже, - потому что он в глубине души равно опасался как чрезмерного провинциального гостеприимства с его выпендрежем, натянутостью и манерностью, так и показательного применения к нему каких- нибудь народных обычаев из числа особо первобытных и особо носящих печать местного колорита. От этих горцев и вообще всего можно ждать, и нет нужды, что у них аэродромы в поместьях и травка кевларовая произростает. А тут - ничего такого. Очень даже видно, что Степан Мягкой думает ту же тяжкую думу, что и всегда, и ничего из себя не пробует изображать, хотя и вовсе не похож на неотесанного хама голубых кровей. Тут старый граф вздохнул очередной раз и заговорил о том, что, очевидно, и впрямь занимало его больше всего, как в данный момент, так и вообще:
- Слушай, а ты, может, все-таки совсем вернулся, а? Чего в самом деле…
- Ба-атя, - тем же жирным инфразвуком воспроизвел то же слово Ансельм, - ты это говоришь таким тоном, что наш гость может подумать, будто продолжение рода для тебя - и впрямь актуально… Как будто у тебя от одного только наследника нет трех внуков, а от сестрицы- Елицы - еще двух… Как будто у тебя нет еще двух незамужних дочек, которые, мягко говоря, очень слабо похожи на бесплодных… Ты, - он обернулся к Дубтаху, - погляди на них, погляди… Мне чего-то кажется, что ты со мной - согласишься… Так чего?
- Мой род - это мой род, а вот как быть с твоим?
- А у нас никакого такого целибата и нет… Могу и жениться, - если, конечно, приспичит, никто не осудит, даже и одобрят.
- Вот сколько помню тебя, столько больше всего не любил, когда ты дураком начинал прикидываться. Как начнешь морг-морг глазками, - так и не сделаешь с тобой ничего, и придраться невозможно… Точь- в- точь как покойница… Да будут к ней милостивы нашедшие Конец и Начало. Ну чего ты нашел хорошего в этих сектантах? Ну, - не знаю… Ну ладно, - мой дядя был Преосвещенным, вполне даже респектабельно, - никто б тебе и слова не сказал… А зачем уж так- то?
- Ба-атя, - прогудел Ансельм и еще раз, сгреб отца в объятия, чмокнул его в нос и подбросил в воздух, - ну зачем тебе возвращаться к тому, о чем уж говорили - переговорили десять тысяч раз? Ладно б еще не знал всех тогдашних моих обстоятельств…
Дубтах, понятно, подозревал, что сила у его нового знакомого огромная, но все- таки не представлял себе - насколько. Плотного телосложения немолодой горец взлетел в воздух, как пушинка раз и еще раз, а сынок его - ловил и аккуратно опускал на землю, проделывая это с непринужденным изяществом. Вообще отец с сыном, при том, что родство было вообще-то заметно, не были особенно похожи. Сын был гораздо красивее, то, что называется - "прилепее" лицом, у отца были куда более крупные, округло-тяжелые черты лица, небольшие серые глаза, массивные надбровья. И сам он, при немалом росте (не ниже Дубтаха) производил впечатление, скорее, коренастого мужчины, тогда как мощное телосложение Ансельма такого впечатления не производило из-за необыкновенной его соразмерности.
- Во-во, - укоризненно проговорил раскрасневшийся, взъерошенный Мягкой - старший, оправляя растрепанную одежду, - силища - как у слона, стати - лейб- гвардейские, рожа смазливая, вроде бы и не дурак, хотя и дурак, конечно… Все, вроде бы, при нем, - а он х- хреновней занимается… Недостойным себя посчитал, видите ли! Ты просто не захотел сметь, вот что!
- Пап, - ну кто я, - и кто она? Если уж честно… Ведь все равно бы ничего хорошего не получилось…
- Та-ак, - зловеще проговорил граф Степан Мягкой, наливаясь кровью и злобно раздувая ноздри, - на пущанках, значит, жениться можно, а то и вообще, прости господи, на актрисках, а вот замуж выйти за моего сына - нельзя? Недостин, значит? Струсил ты, вот что, сам себя в недостойные записал, - да и смылся! Полный набор.
- Да брось ты это все!