— Да, да, — нетерпеливо кивнул доктор Кох. — Я не совсем ясно выразился. Если вы что-то захотите, вы предпринимаете шаги, направленные на реализацию вашего желания, не так ли? Представители третьей категории терпеть не могут категорию один, потому что последние заставляют их испытывать стыд за отсутствие цели в жизни. Их не устраивает роль последователей, как категорию два. В них нет стремления достигнуть каких-то высот в науке, спорте, политике. И это внутреннее стремление, свойственное категории один, в третьей перерождается в ненависть, в смертельную ненависть к представителям первой категории. Они чувствуют, что должны уничтожить категорию один, чтобы захватить власть над второй.
— А при чем тут Урек?
— Все сказанное имеет к нему самое прямое отношение, — возбужденно продолжал доктор Кох. — Где-то глубоко внутри он знает, может быть, даже не сознавая этого, что в один прекрасный день дружки покинут его, найдут работу, уйдут в армию и таким образом вольются в категорию два, к которой принадлежит большинство человечества. А ведет это большинство категория один. Видите ли, представители этой категории, как правило, не совершают преступлений, потому что они слишком заняты более серьезными делами. Категория два — к ней, кстати, относятся и полицейские, — она повинуется начальнику, мэру, президенту, закону, в конце концов. Преступники выходят из категории три. Их обуревает жажда уничтожения.
Доктор Кох встал и прошелся по палате.
— Они не выносят общества, которое позволяет категории один уничтожать их просто своим существованием. Вы — враг!
— Кажется, я понимаю, — сказал Эд. — Если все это правда.
— Вы бросили Уреку вызов, поставив крепкий замок, и, что самое главное, выступив с фокусами, вы продемонстрировали, что владеете особым даром, природу которого он не может осознать. Тем самым вы представляете для него опасность. Поэтому он должен избавиться от вас.
— Как жестоко вы обошлись с человечеством, — воскликнула Лайла.
— Возможно, жестоко. А может, объективно. Легко принимать красоту жизни. Куда труднее понять ее грязь. Мне пора идти, — он взглянул на Эда. — В вашем случае соперничество первой и третьей категорий проявилось в наиболее чистом виде. Когда что-то подобное происходит со взрослыми, дело осложняется многими факторами, так как представители этих категорий могут работать в одной фирме, любить одну женщину, быть политическими противниками. Что, по-вашему, произойдет теперь с Уреком?
Эд задумался.
— Я полагаю, это решит судья.
Доктор Кох шумно выдохнул.
— К сожалению, это не так. Закон не властен над категорией три. Он не может их наказать, не может удержать от совершения преступлений. Даже в тюрьме они находят представителей первой категории и нападают на них. Общество еще не научилось жить с ними в мире.
Доктор Кох замолчал, погруженный в свои мысли. Эд хотел что-то прошептать на ухо Лайле, но та остановила его, приложив палец к губам.
— Возможно, мне разрешат поговорить с Уреком, — продолжал доктор. — Может быть, до суда, если нет, то после него. Вы не будете возражать, если после этой встречи я снова загляну к вам?
Эд ответил не сразу.
— Я вижу, вы колеблетесь. Я понимаю, что моя просьба не слишком приятна для вас.
— Мне не хочется становиться действующим персонажем в вашей статье.
— Если я напишу статью, то лишь для медицинского журнала, и я обещаю не упоминать настоящих имен.
— Люди догадаются, о ком идет речь.
— Да, такая возможность всегда существует.
— Для вас это важно?
— Да.
— Очень?
— Да, очень.
— Хорошо, — кивнул Эд. — Приходите в любое время.
Кох довольно улыбнулся.
— Мне пришла в голову одна мысль. Ваша приятельница…
— Лайла, — подсказала Лайла.
— Она напоминает мне мою Марту. Разумеется, в молодости. Моя жена, Марта, относилась к категории один. Трудная ноша для женщины. Особенно если она не работает. И замужем за представителем второй категории, вроде меня.
— Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы школьные учителя хоть чем-то походили на вас, — ответила Лайла.
— Вы очень добры, совсем как европейская женщина.
— Видите, вы вновь вводите категории.
— Достаточно, — вздохнул Кох. — Вижу, что я тут третий лишний. — Он пожал руку Эду, поклонился Лайле и вышел из палаты.
Камера в полицейском участке казалась огромной для одного арестованного. Урек смог заснуть лишь под утро. Сквозь решетку он видел большие часы с медленно движущимися стрелками на противоположной стене. Их вид раздражал Урека, потому что кроме часов ему оставалось смотреть лишь на гладкие однотонные стены и железные прутья, отделявшие его от внешнего мира. Вновь открыв глаза, он увидел, что прошло лишь пятнадцать минут, то есть он не спал, а дремал. В шесть утра он отказался от завтрака. Теперь время приближалось к десяти, и он проголодался. Где же Томасси, как говорил его отец, большая шишка в этом чертовом городишке?
Урек забарабанил ботинком по прутьям решетки. Прошло минут десять, прежде чем появился кто-то из полицейских.
— Надень ботинок, — процедил полицейский.
Урек взглянул на него и обулся.
— Хороший мальчик, — хмыкнул полицейский.
