Его глаза особенно поразили меня – непроницаемые, как у змеи. Этот тип определенно мне не нравился. В том, что он не здешний, я ни секунды не сомневался, в деревенском захолустье такие не водятся. Он откровенно пялился на Миру, и от его самоуверенной наглости мне сделалось не по себе.
– Каков красавчик, а? – бросила мне Мира. – Не может быть, чтобы это был один человек. Спорим, что у его мамаши родилась двойня? Наверно, сунула мальцов в горячую ванну, а после не смогла разлепить?
– Послушай, куколка, – сказал я приглушенно, – побереги свое остроумие для меня, ладно? Этот типус его не оценит.
Человек-гора вынул сигарету изо рта и щелчком отправил ее в мою сторону. Она упала на стол между мной и Мирой.
Если бы кто другой выкинул подобный номер, я бы не раздумывая надавал ему по ушам, но из странного суеверия мне претит задирать того, кто вдвое здоровее меня. Я уже говорил вам об этом. Ну а если мужик здоровее меня
Мира всячески подстрекала меня ввязаться в драку. Таковы женщины. Им кажется, что вступить в неравный бой – значит доказать свою доблесть.
– Слабо ткнуть его в жирное пузо? – спросила она.
Возможно, великан не понимал никакого языка, кроме родного, но поди знай! В наше время образованных пруд пруди, и среди них попадаются такие, на кого сроду не подумаешь.
– Чего ты добиваешься? – сказал я шепотом. – Чтобы я поскорее совершил самоубийство?
– Лучше сидеть и смотреть, как этот жиртрест меня оскорбляет? – возмутилась она, сверкнув глазами. – Ты что, не видишь? – И она показала на окурок, дымившийся возле ее руки.
– Всего-то? Пустяки, чистая случайность. Никто не хотел тебя оскорбить. Успокойся. Из-за мнительных дамочек в мире вспыхивают революции.
Тощий мексиканец опасливо протиснулся мимо толстяка, словно тот был не человек из плоти и крови, а смертоносная боевая машина вроде «черной вдовы»[13], подал нам пиво и вновь шмыгнул внутрь.
Толстяк опять закурил, пару раз пыхнул, вынул сигарету изо рта и щелчком направил ее к нам. Пока сигарета описывала в воздухе дугу, я поспешно накрыл рукой свою кружку, но сигарета спикировала в кружку Миры. Прежде чем она успела пикнуть, я быстро поменял кружки местами.
– Вот, пей на здоровье, сладкая моя, только не надо поднимать шум!
Выражение ее лица меня испугало. Она побледнела, глаза вспыхнули, как у кошки в темноте.
Внезапно толстяк расхохотался высоким, режущим слух смехом – как будто ложкой били по пустой кастрюле. Бока его затряслись, усы-ниточки подпрыгнули кверху.
– У сеньора в жилах молоко, – изрек он, хлопнув себя по жирным ляжкам с таким видом, словно его осчастливили.
У меня мелькнула мысль дать-таки ему в сальную рожу, но что-то меня остановило. В здешних краях я давно не новичок и на громил всех мастей насмотрелся вдоволь, но этот экземпляр был совсем другой породы. Его могла бы убедить только пуля, а револьвера я с собой не захватил.
Вот что меня остановило – меня, но не Миру. Она одарила его взглядом, который приструнил бы и отбившегося от табуна жеребца.
– А не пошел бы ты искупаться в озере – или сразу в двух, если одного для такой туши мало!
В повисшей тишине можно было бы услышать, как перышко опустилось на землю.
Жиртрест перестал смеяться.
– У тебя слишком большой рот, крольчонок, – произнес он. – Доведет тебя до беды.
О боже! Он не шутил.
– Уйди с солнца, толстушка, – посоветовала ему Мира, – пока кумпол не расплавился. Сходи проветрись, короче, скройся – смойся – сгинь!
Мексиканец сунул руку под сарапе – сейчас вынет пушку, подумал я и поспешил его опередить:
– Спокойно, приятель, все в порядке, мы уже уходим.
Но он на меня даже не взглянул. Ни с того ни с сего он вдруг застыл, словно гранитная глыба, а глаза выскочили у него из башки, как две поганки на длинных ножках.
Я посмотрел на Миру. Ее руки лежали на столе, и между сложенными лодочкой ладонями высовывалась треугольная голова маленькой зеленой змейки. Она быстро двигалась вперед-назад, молниеносно выбрасывая раздвоенный язык и снова втягивая его обратно. От этой картины у меня мурашки забегали по спине. Мира слегка развела руки в стороны, и змея вмиг исчезла… И вот уже Мира приветливо улыбается толстяку, как старому знакомому.
Видели бы вы этого героя! Все его бахвальство, злобу и наглость как ветром сдуло, за какую-то минуту он изменился до неузнаваемости. Закрыв рукой глаза, он обескураженно качал головой. По-видимому, изо всех сил пытался собраться – и не мог.
– С первого раза до тебя не доходит? – спросила Мира. – Вали отсюда. Не порти воздух.
Тощий мексиканец с перекошенным лицом выскочил из бара и что-то быстро сказал здоровяку, показывая на дорогу. Тот бросил взгляд в направлении трясущегося пальца, потом – с угрозой – на нас.
– Мы еще встретимся, – пообещал он. – Особенно жду встречи с сеньоритой. У нее слишком большой рот. Надо засунуть ей в рот шершня, а губы зашить. – И он поспешно скрылся в баре, оставив тощего мексиканца одного следить за стремительно приближавшимся по дороге облаком пыли.
Я расстегнул воротник.
