Ее голос, хоть и искаженный умирающим мегафоном, прозвучал над притихшей «Маяковской» как выстрел, объявляющий начало новой, еще более отчаянной битвы за выживание. И Седой знал, что в этой битве ему снова отведена одна из главных ролей.
Спустя час после того, как Ирина Петровна объявила о полной и окончательной гибели геотермального преобразователя, в ее «кабинете» — бывшей дежурной по станции, отгороженной от общей платформы листами ржавого железа и старыми одеялами, — собрался экстренный совет «Маяковской». Слово «совет» звучало, конечно, слишком громко для этого сборища измученных, одетых в обноски людей, но именно эти пятеро сейчас держали на своих плечах судьбу трех сотен душ.
Сама Ирина Петровна сидела во главе единственного уцелевшего стола, найденного когда-то в заброшенном административном корпусе метрополитена. Ее лицо, обычно суровое, но энергичное, сейчас казалось серым от усталости и плохо скрываемой тревоги. Рядом с ней, осунувшийся и почерневший, примостился на шатком ящике из-под патронов Игнат Матвеич, главный (и единственный) инженер станции. Напротив, у стены, на таком же ящике, сидел Седой, его АКМС привычно лежал на коленях. Рядом с ним — тетя Поля, пожилая женщина, бывший фельдшер, отвечавшая за скудный медицинский пункт и распределение еще более скудных лекарств, и молчаливый, крепко сбитый мужчина лет сорока пяти, Степан «Борода», руководивший грибными фермами и вылазками за провизией на поверхность.
Единственная свеча, оплывшая и чадящая, скупо освещала это сборище. Ее неровный свет выхватывал из полумрака усталые лица, морщины, въевшуюся в кожу грязь. Воздух был тяжелым от запаха пота, немытых тел и дешевого табака — Борода нервно курил самокрутку из махорки, выращенной им же на одной из дальних «плантаций».
«Итак, товарищи… старейшины, — голос Ирины Петровны был ровным, но Седой уловил в нем едва заметную дрожь. — Положение вы знаете. Преобразователь мертв. Аккумуляторы общего освещения сядут через…» она взглянула на старые часы-ходики, висевшие на стене, «…четыре, от силы пять часов. После этого — только личные фонари и свечи. Воды в резервуарах — на два дня строгой экономии. Вентиляция практически встала. Мы задыхаемся. Какие будут предложения?»
Первым, как ни странно, заговорил обычно молчаливый Борода. Он затушил самокрутку о подошву сапога. «Уходить надо, Ирина Пална. Всем кагалом. Куда — не знаю. На «Белорусскую»? Там народу — не протолкнуться, да и жрать нечего, сами перебиваются с грибов на крыс. На «Новослободскую»? Те вообще чужаков не пускают, у них там своя секта атомщиков завелась, говорят. На поверхность? Зима скоро. Без теплой одежды, без еды, без оружия нормального… это верная смерть для большинства. Но сидеть здесь — тоже смерть, только медленная.»
«Куда уходить, Степан? — устало возразила тетя Поля, ее голос был тихим и дребезжащим. — Старики, дети… мы их не донесем. Да и кто нас ждет там, в других туннелях? Везде свои проблемы, своя вражда. Помнишь, как беженцев с «Цветного Бульвара» гнали отовсюду, пока они все не перемерли от голода и болезней?»
«Может, попробовать пробиться к какому-нибудь большому складу? — неуверенно предложил Борода. — Вдруг повезет, найдем дизель-генератор портативный, топливо к нему…»
«Дизель? — Матвеич криво усмехнулся, впервые подав голос. — А ты его сюда на чем потащишь, Степа? На горбу? И где ты видел склады, которые за двадцать лет еще не обчистили до нитки такие же вот бедолаги, как мы? Нет, это все пустые фантазии. Если и есть где рабочие генераторы, то они либо под охраной таких головорезов, что нам и соваться не стоит, либо в таких радиоактивных зонах, что и минуты не протянешь.»
Седой слушал молча, перебирая в уме варианты. Все они были один хуже другого. Эвакуация — это паника, давка, потери среди гражданских еще на выходе со станции, а дальше — неизвестность и почти гарантированная гибель от мутантов, рейдеров или просто от голода и холода в незнакомых туннелях. Попытка найти новый генератор — сродни поиску иголки не то что в стоге сена, а в целом поле радиоактивного пепла. У него было всего полтора десятка более-менее боеспособных мужиков, вооруженных самопалами да парой ржавых «калашей» с ограниченным боезапасом. Против серьезной охраны или хорошо укрепленного объекта они были ничто.
«Что скажешь, Седой?» — Ирина Петровна посмотрела на него. Она всегда прислушивалась к его мнению, особенно в вопросах, касающихся безопасности и выживания за пределами станции.
«Плохи наши дела, Ирина Пална, — ровно ответил он. — Борода прав в одном: сидеть здесь — медленная смерть. Но и уходить сейчас, без подготовки, без четкой цели — безумие. Потеряем больше половины еще в пути. Если бы у нас был хотя бы месяц на подготовку, на разведку… Но у нас нет этого месяца. У нас есть дни, может быть, неделя, пока не кончится вода и еда, и пока люди не начнут звереть от отчаяния.»