«Что еще, Павел? Что еще ты знаешь?» — Ирина Петровна почти умоляюще смотрела на него.
«Они… очень… сильны… — прошептал сталкер. — Безжалостны… Пленных… не берут… или… или пытают… У них… свои цели… Хотят… все под себя… подмять… Говорили… о «чистке»… Пустоши… от «недостойных»…» Его взгляд затуманился, он начал бредить, метаться. Тетя Поля пыталась влить ему в рот немного воды из фляжки, но он уже не глотал.
«Держись, парень, держись!» — крикнул Седой, хотя понимал, что это бесполезно.
Павел вдруг затих. Его тело обмякло. Глаза застыли, уставившись в покрытый копотью свод «Маяковской», где когда-то сияли мозаичные звезды.
Тетя Поля пощупала его шею, потом бессильно опустила руки. «Все… Отошел…»
На платформе повисла тяжелая тишина. Даже зеваки притихли, подавленные этой быстрой, жестокой смертью. Смертью, которая принесла им самую важную новость за последние годы.
Седой смотрел на мертвое лицо сталкера. Он видел много смертей. Слишком много. Но эта смерть была другой. Она была не напрасной. Этот парень, Павел с «Пушкинской», принес им не просто информацию. Он принес им цель. Опасную, почти самоубийственную, но цель.
Ирина Петровна медленно поднялась с корточек. Ее лицо было бледным, но решительным. Она посмотрела на Седого, потом на Матвеича, потом на Бороду, который тоже подошел и теперь мрачно разглядывал убитого.
«Значит, Матвеич был прав, — тихо сказала она. — Давыдов жив. И он — наш единственный шанс. Теперь мы это знаем точно.»
Она обвела взглядом притихших жителей станции. «Этот человек, — она указала на тело Павла, — погиб, чтобы донести до нас эту весть. Мы не можем позволить его жертве быть напрасной. Он назвал место — район Курчатовского института. Он назвал врага — «Анклав-Москва». Он подтвердил, что Давыдов работает над тем, что нам жизненно необходимо.»
Ее голос креп. «Это будет очень опасно. Возможно, это будет наша последняя вылазка. Но мы должны попытаться. Мы обязаны.»
Она снова посмотрела на Седого. В ее глазах он увидел не приказ, а молчаливую просьбу и огромную ответственность, которую она готова была разделить с ним.
«Завтра утром, — сказала она твердо, — совет соберется снова. И мы будем решать, кто пойдет. И как мы это сделаем.»
Искра информации, принесенная ценой жизни, разгоралась в пламя отчаянной решимости. Московский гамбит должен был начаться. И Седой знал, что ему предстоит сделать первый ход в этой смертельной партии.
Прошло не больше часа с тех пор, как тело Павла с «Пушкинской» унесли с платформы, оставив после себя лишь темное, быстро высыхающее пятно крови на граните да тяжелый груз страшной правды. Совет станции вновь собрался в промозглом «кабинете» Ирины Петровны. Чадящая свеча почти догорела, ее заменили на тусклый фонарь «жучок», который приходилось то и дело подзаряжать вращением рукоятки, отчего неровный свет плясал по стенам, придавая и без того мрачным лицам собравшихся сходство с персонажами театра теней.
«Итак, — начала Ирина Петровна без предисловий, ее голос звучал глухо, но твердо, — информация, которую принес… Павел… подтверждает худшие опасения и одновременно — наши самые безумные надежды. Профессор Артемий Борисович Давыдов жив. Он гуль, что объясняет его долголетие. Он действительно работал над проектом «Заря» — компактными источниками энергии. И его держат в плену люди, называющие себя «Анклавом-Москва», которые хотят использовать его знания. Место — предположительно, старый комплекс Курчатовского института, где они оборудовали базу.»
Она обвела взглядом каждого из присутствующих: Матвеича, сгорбившегося и отрешенного; тетю Полю, тихо молившуюся, перебирая пальцами самодельные четки из гаек; Бороду, хмуро сверлившего взглядом стол; и Седого, который сидел неподвижно, как гранитная скала, лишь желваки на его скулах выдавали внутреннее напряжение.
«Мы не можем сидеть сложа руки, — продолжила Ирина. — Каждая минута промедления — это еще один гвоздь в крышку гроба «Маяковской». Мы должны попытаться его спасти. Или, по крайней
й мере, получить его знания. Это наш единственный шанс. Но миссия эта…» она запнулась, подыскивая слова, «…будет смертельно опасной. Шансы на успех минимальны. Но альтернативы у нас нет.»
Она глубоко вздохнула и посмотрела прямо на Седого. «Сергей. Я прошу тебя возглавить эту экспедицию. Ты наш лучший боец. Ты знаешь Пустошь и туннели лучше, чем кто-либо другой на этой станции. У тебя есть опыт… тот самый опыт, о котором ты не любишь говорить, но который сейчас может спасти нас всех. Только ты сможешь оценить обстановку на месте, принять правильное решение в критической ситуации и, если повезет, вернуться живым… и с Давыдовым.»