«Кажется, мы немного оторвались, профессор,» — сказал Седой, жадно припадая к фляге с водой, которую им удалось наполнить из относительно чистого ручья, найденного Давыдовым. — «По крайней мере, на какое-то время.»
«Не стоит обольщаться, Орлов, — Давыдов устало покачал головой. — Воронцов — это цепной пес. Он не успокоится, пока не получит то, что ему нужно. Или пока не убедится, что мы мертвы. Но то, что мы выиграли немного времени — это уже хорошо. Это дает нам шанс.»
Седой молча кивнул. Он и сам это понимал. Но сейчас, после нескольких дней непрерывной гонки со смертью, ему хотелось верить, что они хотя бы на время вырвались из этой смертельной ловушки.
Он посмотрел на Давыдова. Старый гуль, несмотря на свою внешнюю немощь, держался молодцом. В его глазах все так же горел огонек разума и несгибаемой воли.
«Вы молодец, профессор, — неожиданно для самого себя сказал Седой. — Я думал, вы не выдержите такого… марш-броска.»
Давыдов усмехнулся. «Я гуль, Орлов. А гули, знаете ли, очень живучи. Нас не так-то просто сломать. Да и потом… — он посмотрел куда-то вдаль, за пределы этого убогого убежища. — …у меня еще есть незавершенные дела. И я не собираюсь подыхать в этой вонючей дыре, пока их не закончу.»
В его голосе прозвучала такая уверенность, что Седой невольно проникся к нему еще большим уважением.
Утром они снова двинулись в путь. Теперь их целью было выбраться из этих проклятых отстойников и найти более безопасный маршрут на юг, к «Маяковской». Признаков погони по-прежнему не было. Казалось, Анклав действительно потерял их след в этом лабиринте смерти.
К вечеру третьего дня, когда они уже почти отчаялись найти выход, Давыдов вдруг остановился.
«Смотрите, Орлов! — он указал на едва заметную тропинку, уходящую в сторону от основного болота. — Это старая технологическая дорога. Она должна вывести нас к заброшенной железнодорожной ветке. А оттуда — уже рукой подать до более-менее цивилизованных мест.»
И действительно, через пару часов пути по этой заросшей и едва проходимой дороге они вышли к останкам железнодорожного полотна. Рельсы давно проржавели и местами отсутствовали, но сама насыпь сохранилась и представляла собой довольно удобный путь для передвижения.
«Кажется, мы это сделали, профессор, — Седой с облегчением огляделся по сторонам. — Кажется, мы действительно оторвались.»
След был заметен. По крайней мере, на какое-то время. Но оба они понимали, что это лишь временная передышка. Война еще не была окончена. И Анклав, и лично полковник Воронцов, не простят им этого дерзкого побега. Охота могла возобновиться в любой момент.
Дни слились в один бесконечный, изматывающий кошмар. После того, как им удалось оторваться от основной погони Анклава, затерявшись в ядовитых болотах и руинах старого химкомбината, Седой и Давыдов медленно, но упорно продвигались на юг. Они шли по ночам, прячась днем в самых глухих и заброшенных уголках мертвого города. Еда, захваченная у убитых анклавовцев, давно кончилась. Воду приходилось пить из радиоактивных луж, предварительно кое-как отфильтровав ее через кусок грязной тряпки и обеззаразив последними таблетками пантоцида, которые Седой нашел в одной из аптечек. Каждая ночь была борьбой со сном, холодом и подступающим отчаянием.
Давыдов совсем ослаб. Он уже почти не мог идти самостоятельно, и Седому приходилось буквально тащить его на себе, делая частые привалы. Старый гуль то впадал в забытье, то начинал бредить, вспоминая свою довоенную жизнь, коллег-ученых, какие-то непонятные формулы и чертежи. Седой слушал его молча, стиснув зубы, и упрямо шел вперед. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас, когда они были уже так близко. И не после того, как Рыжий…
Он гнал от себя мысли о Рыжем, но они то и дело возвращались, обжигая душу холодной горечью. Образ мальчишки, его наивная улыбка, его отчаянный, самоубийственный крик — все это стояло у него перед глазами, не давая покоя ни днем, ни ночью. Он должен был довести это дело до конца. Ради Рыжего. Ради «Маяковской».
Наконец, на исходе пятого или шестого дня их скитаний (Седой уже потерял счет времени), он начал узнавать местность. Полуразрушенная водонапорная башня на горизонте, старый, заваленный мусором железнодорожный мост, характерный изгиб высохшего русла какой-то речушки — все это были знакомые ориентиры. Они приближались к району «Маяковской».
«Профессор, слышите? — он потряс Давыдова за плечо. Тот открыл мутные, ничего не выражающие глаза. — Мы почти дома, профессор! Еще немного! Слышите? Почти дома!»
В голосе Седого впервые за долгое время прозвучали нотки надежды.
К вечеру следующего дня они добрались до условленного места — заброшенного коллектора теплотрассы, в паре километров от «Маяковской». Это было одно из стандартных мест встречи для разведывательных групп станции. Седой, оставив Давыдова в относительно безопасном укрытии под бетонной плитой, выбрался на поверхность и внимательно осмотрелся. Тишина. Только ветер шелестел в сухих ветвях деревьев да где-то вдалеке выл одинокий мутировавший пес.