– Я тогда щавелевый суп не буду, – быстро сказала она, – мама там целую кастрюлю оставила. И шницели. Ты мне рис сваришь? Я больше всего рис люблю. В общем, я только щавелевый суп и шницели не хочу, а все остальное – хочу!
Лиля действительно все хотела. И познакомиться с Лариской, которая попросила меня проводить ее на вокзал, помочь дотащить сумки с какими-то саженцами, которые она купила для родителей в садоводческом магазине рядом с кафе, и пойти потом в Сбербанк, и в МТС – поменять тариф в телефоне (я выбрала «пятьдесят бесплатных эсэмэсок в день»). По дороге домой мы встретили Лёвку: он шел к метро, возвращаясь со смены в кафе. Лиля показала ему фонарик, который подарила ей Лариска в благодарность за помощь.
– Прикольный, – одобрил Лёвка. – У меня такой же, только красный. Это из «Икеа». Динамо-фонарик, батарейки не нужны. Удобно в экстренной ситуации, если света нет. А что, у Лариски лишний, что ли, был?
– Нет! – усмехнулась я. – Ее впечатлило, как Лилька ее слушается. Она какие-то яблони купила для родителей, и мы ей помогли сумки до вокзала дотащить. А она на нас все вопила: «Только о ноги не стучите, чтобы саженцы не побить!» У Лильки получилось аккуратно нести, у меня нет.
– И я за это получила фонарик! – добавила сияющая Лилька.
– Прикольная у тебя сестра, – сказал Лёвка.
– Не лопни, – посоветовала я Лильке, у которой рот разъехался до ушей.
Вечером я попыталась сварить ей рис, но он у меня пригорел, пока мы разглядывали «игры для девочек» на моем ноутбуке. Вся квартира пропахла гарью, а самое обидное, что гарью пах и сам рис.
– Всё, привет, больше готовить не буду, – буркнула я, пытаясь отскрести пригоревшую кашу.
Лилька с виноватой улыбкой достала из холодильника кастрюлю с щавелевым супом.
– Не, друг, – я швырнула мочалку в раковину и, шагнув к Лильке, вцепилась в кастрюлю, – это ты есть не будешь!
– Буду! – возмутилась она, притягивая кастрюлю к себе.
– Нет! Ты сказала: ты его не хочешь!
– Хочу!
– Сказала – не хочешь! А ну отдай! Мое главное правило – никого не заставлять!
– Но ты меня не заставляешь! Я правда хочу!
– Не ври!
– Не вру! – со смехом сказала она. – Да не вру, правда, Галька, пусти! Пусти, обольемся!
Я отпустила, и она неожиданно отлетела назад и плюхнулась на тахту, вскрикнув:
– А!
И зажмурилась. И я зажмурилась. Потом открыла глаза. Суп не расплескался. Но Лилька вдруг принялась ржать. Заливисто так. Поставила суп на пол и хохочет. И я упала рядом с ней и смеюсь. Потом встала со словами:
– Но шницели – точно мои!
– Осторожно! – орет она. – На суп не наступи!
И снова хохочет.
Мы много с ней смеялись в тот день. Это оказалось так здорово – ничем и никем не командовать. Не пытаться сделать лучше то, что выглядит несовершенным. Просто болтать с Лилькой, с которой мы снова, как тогда, когда выбирали лифчик, сравнялись возрастами.
После ужина мы вернулись к «играм для девочек», наряжали каких-то безумных кукол, опять хихикали, потом «ухаживали» за кроликом из раздела «Наши любимцы», чуть не «утопили» его в «ванной», а кончилось тем, что мы всласть наиздевались над фотографиями друг друга в Фотошопе.
– Я! Тебя! Научила, как тут работать! И ты! Мне! Неблагодарное чучело! Пририсовала бороду! Фу! Какая неблагодарность!
– Погоди! – сквозь смех говорила Лилька. – Погоди, погоди… Вот тут еще… У тебя дым из ушей валит, ладно? Ну прости, прости, пожалуйста, Галечка… Ой, а вот еще колечко в носу. Только одно! Одно! Но си-и-инее!
Ночью мы трепались. Я рассказывала Лиле что-то о своем детстве. Ее, правда, интересовало больше всего, что меня родители заставляли делать, а я не хотела. А я, как назло, никак не могла ничего такого припомнить. Не то чтобы я была ангелочком, нет, конечно. Но то ли мне многое позволяли, то ли я просто уже не помнила ничего.
– А ты обманывала когда-нибудь родителей? – спросила вдруг Лилька после долгой паузы.
Она щелкала фонариком и, когда ей удавалось накрутить нужное количество оборотов, одеяло озарялось изнутри красноватым светом и было похоже на пещеру с сокровищами из диснеевского мультика про Али-Бабу.
– Я уж думала, ты заснула, – проворчала я, переворачиваясь на другой бок и повыше натягивая плед. – Конечно, обманывала. Мама до сих пор припоминает, как ей подарили целую коробку конфет с пралине и она берегла ее для праздника. А я открыла, пока они на работе были, и ела их потихоньку. Их там много было. Я думала сначала, что незаметно выходит. Как в том рассказе Носова про красный леденец в сахарнице. Потом вижу: заметно стало. Ну я их и доела. Доела и испугалась. Думаю, ну всё, мне конец. Решила коробку выкинуть. Скажу, что потерялась. Поднимаю ее. Тяжелая. Вдруг слышу: гремит в ней что-то. Заглядываю внутрь, убираю белый листок, а под ним еще один слой конфет оказался!
– Ух ты! – вырвалось у Лильки. – И ты его не трогала?
