– Э-э-э… – промямлила Ася, – Я, понимаете… У меня… Свекровь болеет…
«Вот дура, не надо было ничего брать. Что он теперь обо мне подумает? То же мне, жертва голодомора», – ругала себя Ася, не смея поднять глаз на шефа.
А тот вдруг сказал:
– Уважительная причина… Давайте прикрою.
Спрятавшись за широкими плечами Коршунова, Ася от души нагребла копчёной конины, маслин и волованчиков с икрой.
– Всё. Спасибо, Олег Юрьевич.Её глаза смеялись. Олег удивился мгновенной метаморфозе: только что перед ним стояла мрачная баба в чёрном, с осточертевшим рыжим «хвостиком», перетянутым чуть ли не аптекарской резинкой, как вдруг этот офисный монстр трансформировался на глазах! Что-то проявилось в ней, как на старой затёртой фотографии вдруг проявляется тонкий профиль или изящный изгиб руки. Что-то неопределённо пикантное и в то же время наивное было в этих густо зачернённых снизу зеленовато-карих глазах, немного скуластом лице и улыбке… Да! Улыбка! Вот в чём дело. Улыбнувшись ей в ответ, он вдруг услышал тревожный звон внутренней сигнализации и буркнул, поджимая пальцы на ногах от неловкости: – Вы одна, Ася, пришли или… С мужем?
