…Вертелась безумная заезженная пластинка: скрип снега, неразборчивое эхо чужих голосов, мягкий удар… Смертельный, чёрный, лакированный кошмар… Железная птица подскакивает вверх, в свинцовое небо. Паралич, темнота и резкий посвист. Посвист… И снова – скрип, эхо, удар, паралич…
Почему? Причём здесь этот стук?! Какая связь?!!
Было охренительно страшно. Страшно, в основном, из-за того, что он не мог объяснить – почему же ему, твою мать, так страшно?!
Симптомы, растущие из позвоночного столба, из древних первобытных джунглей, когтистых, зубастых, плюющихся кровью, были налицо: мышцы живота окаменели, желудок будто сжала горячая железная рука. О боже, так и до поноса недалеко!
Через секунду, когда Олег перевёл дыхание, к ним прибавились сигналы подкорки – не рехнулся ли я, не поехала ли моя драгоценная крышка, не пора ли мне, дрисливому мудаку, теряя шлепанцы, бежать в «дурку»?!..
Успокаиваясь, он провел ледяной рукой по лбу. Испарина. Параноик! Прислушался. Всё тихо. Может, этот треклятый стук ему приснился?
Конечно, приснился.
Но тогда что же его напугало? Какой-то бред! Стук… Кто боится стука в дверь?! В гостинице?!! Ох, едет крышка, едет…
Комната была черна и тиха. Мрак чуть рассеивался молочным светом, струящимся из снежного окна. Паника вроде отступила. Но тревога, неосознанная, необъяснимая, грызла и грызла.
Олег поднялся, походил по сумрачному номеру, разгоняя кровь, растирая плечи и грудь, разминая суставы. То шея, то живот, то бок иногда подёргивались, будто через мышцы кто-то пускал электрический ток.
Чёртов городишка, жопа мира проклятая!!
Сел на кровать. Нащупал на тумбочке бутылку минеральной. Поднес ко рту. В тот миг, когда жидкость хлынула в горло, краем глаза успел уловить – что-то в комнате…
…изменилось.
…Тень, чья-то грозная тень в окне заслоняет слабенький отсвет заснеженных уличных деревьев и крыш. Комната тонет в ледяном тумане. Бутылка выскальзывает из пальцев, окатив ниже пояса пенной струей. Олег, давясь и кашляя, эмбрионом сворачивается на мокрой постели, изо всех сил вдавливая лицо в равнодушную гостиничную подушку, пахнущую чужой перхотью и хлоркой…
…Эхо невнятных шёпотов – от басов до сопрано – теннисным мячиком носится по комнате, отскакивает от стен. Стекло стонет и скрипит. Под напором… Под напором!!
Снова стук… Это… в висках стучит?.. Или?!!«…Со стоном очнулся в восемь часов утра. Выудил сумочку с дорожными медикаментами… Через несколько минут, держа под языком таблетку нитроглицерина, осторожно встал и на трясущихся ногах перебрался за стол. Мне было нехорошо: ныла левая половина груди, дал о себе знать артроз, всё казалось скверным и тоскливым… За ночь я-таки принял решение. Мои зоркинские дела закончены. Пора и честь знать.
