– Я предупреждала, что он жесток. Уж он-то не мог не распознать правду, но ни одному другому человеку с его уровнем знаний не хватило бы низости, чтобы сказать все это вам в лицо. О, как он жесток, как жесток. Но почему вы остались и позволили этому мерзавцу над вами насмехаться, вместо того чтобы позаботиться о Корделии? Вы сами знали, что из вас двоих важна только она.
– Он загородил мне дверь. – Мисс Бивор заплакала.
– Мерзавец, мерзавец. Но Корделия?..
– Когда он сказал, что людей вроде меня, которые поощряют бездарных детей, надо расстреливать, я ударила его зонтиком, – всхлипнула мисс Бивор.
– Правильно, – сказала мама. – Но Корделия, Корделия.
– Это его разозлило, он открыл дверь и велел мне покинуть его дом, хотя именно это я и пыталась сделать, я надеялась, что Корделия дожидается меня на улице, но она ушла.
– Она проделала долгий путь домой совсем одна, – горестно проговорила мама, глядя на окна спальни.
– Я не виновата, – сказала мисс Бивор, – Я бросилась на станцию Грейт-Портленд-стрит, и, пока пересекала мост, подошел наш поезд, и я увидела ее на перроне и крикнула ей, чтобы она меня подождала. Но она посмотрела на меня как на чужую и села в поезд, а когда я спустилась на перрон, поезд уже тронулся. О Корделия, Корделия, я так ее люблю.
– Да, – сказала мама. – Хуже всего в жизни то, что любовь не добавляет нам здравого смысла, а лишает его. Мы любим кого-то и говорим, что сделаем для него больше, чем сделали бы из дружеских чувств, но превращаемся в таких глупцов, что делаем в итоге намного меньше, и зачастую это можно принять за плоды ненависти.
– Неужели я причинила Корделии столько вреда? – спросила мисс Бивор.
– Конечно. Но вам не в чем себя упрекнуть. Вы всего лишь следовали общему правилу. Однако сейчас важно то, что Корделия заперлась у себя в спальне.
– Полагаю, чтобы побыть одной, – сказала мисс Бивор. – До сих пор в минуты несчастья она всегда могла прийти ко мне. Но сейчас, когда она против меня, ей не к кому обратиться.
– Да, да, я не должна забывать, что вы с такой добротой приняли на себя все ее ужасное недовольство, – сказала мама. – Дети, дети, Мэри и Роуз, вы всегда должны помнить, что мисс Бивор была очень добра к Корделии, она дала ей то, чего не смогли бы дать мы. Но я так боюсь за Корделию. Она, как только пришла, видимо, сразу же спустилась на кухню, а потом поднялась по лестнице из подвала, прошла мимо меня в свою комнату, и мне показалось, что она держала что-то в руке.
– Она и мимо вас прошла без единого слова? – спросила мисс Бивор.
– Да. Но со мной такое уже случалось. Однажды мой муж прошел мимо меня на Хай-стрит и посмотрел на меня как на незнакомку.
– Ваш муж – да, пожалуй, – сказала мисс Бивор, – но только не Корделия, я ни за что бы не поверила, что ее милое личико может выглядеть так. – Она шумно разрыдалась, потом неожиданно перевела дыхание и оцепенела. – Что-то в руке? Вы имеете в виду пузырек? Что-то, что могло быть ядом?
– Вот видите, как несовершенна любовь, – произнесла мама. – Из моих слов вы должны были понять, что она в опасности, но вы пропустили их мимо ушей, вас поглотила боль, которую она вам причинила, когда посмотрела на вас как на чужую. И все же ваша любовь к ней – это лучшее, на что вы способны. А моя любовь к ней – лучшее, на что способна я, и обе они, похоже, бесполезны. При этом любовь должна быть полезной. Но вот она я, стучу в дверь и не получаю ответа, и вот вы, и ни одна из нас не знает, что делать.
– Может, мне сходить за человеком, который починил сундук Кейт, он всего в нескольких домах от нас по Хай-стрит? – спросила я. – Он открыл замок на сундуке, он сказал, что умеет открывать любые замки.
– В том-то и загвоздка, – сказала мама. – Я не знаю, насколько это будет разумно. Я не очень-то верю, что кто-то из вас, дети, совершит самоубийство, какими бы ни были обстоятельства. Я уверена, во всех вас слишком сильно желание жить как можно дольше, да и кто бы этого не хотел? Так что я считаю маловероятным, что Корделия убьет себя. Но гордость – это основа ее жизни. Какой же это риск – заводить детей! Это проявляется даже в именах, которые им даешь. Мэри настолько бескомпромиссна, что ей подходит имя из Ветхого Завета, Роуз похожа на колючий кустарник, а Корделия живет гордостью. Так вот, если я позову незнакомого мужчину, чтобы он выломал ей дверь, она никогда меня не простит. Но, с другой стороны, это сильный риск. Она что-то прятала от меня в руке.
– В конюшне есть стремянка, – произнесла Мэри. – Мы можем ее принести, и одна из нас поднимется по ней, заберется в окно и отопрет дверь изнутри.
– Без толку, – сказала мама. – Я уже ходила посмотреть на стремянку. Из-за чугунного крыльца вы не сможете поставить ее так близко к стене, чтобы достать до окна. Я вернусь и еще постучу в дверь.
Мы все направились к дому, но остановились, когда Ричард Куин сбежал по ступеням и бросился к нам по лужайке.
– Кейт говорит, что Корделия заперлась в своей комнате, что это значит? – воскликнул он, схватив маму за руки.
