– Никому из нас не в чем тебя обвинить, – сказал Ричард Куин, – и мы все знаем, что могли бы обвинить во многом папу, но это было бы очень глупо и неблагодарно.
– Послушайте, послушайте, вы должны попытаться понять. Видите ли, и у Корделии, и у вас было кошмарное детство. Но вы трое… Я ведь не ошибаюсь, не так ли? Дети, вы должны честно сказать мне, если я ошибаюсь. Но хотя я краснею от стыда за то, что подарила вам такое детство, вы, кажется, были вполне довольны. Не думаю, что вы захотели бы сильно изменить что-то в нашей жизни, кроме ухода вашего отца.
– Еще бы! Мы наслаждались каждой минутой, – сказала Мэри.
– А как же? – поддержала я. – Мы же не тряпки.
– Вот только тебе, мама, было тяжело, – произнес Ричард Куин. – Если нам придется вернуться на землю, роди меня первым, так я пригожусь тебе гораздо больше.
– Да, кажется, вы трое были довольно счастливы. Но я сомневаюсь, что Корделия наслаждалась хоть чем-то в своем детстве. Она мучилась из-за всего происходящего. Она не эгоистка. Она страдает не из-за каких-то своих недостатков, а из-за того, чего недостает нам всем. Ей не нравится, что вся наша одежда так убога и что у нас такой запущенный дом. Ей не нравится, что я всегда с таким запозданием плачу кузену Ральфу за аренду. Ей не нравится, что у нас так мало друзей. Ей невыносимо, что ваш отец ушел, но не так, как вам. Она предпочла бы самого обыкновенного отца при условии, что он остался бы с нами. Она мечтает жить так же, как другие девочки из школы. Сочинения вашего отца, моя игра и все, что с этим связано, все наши счастливые моменты не компенсируют ей того, чего она была лишена. Но не смейте презирать ее за желание быть обыкновенной, защищенной, отбросить все, что делает нас особенными. Это не она странная, потому что ненавидит бедность и… – она нащупала подходящее слово, – …эксцентричность. Это вы странные, потому что их не ненавидите. Будьте благодарны за эту странность, которая позволила вам благополучно пережить ужасные годы. Но не думайте, будто вы заслужили ее какими-то своими добродетелями. Это результат исключительно ваших музыкальных талантов. Музыка, которой я вас научила, помогла вам осознать, что все происходящее с вами почти ни на что в жизни не влияет. Кроме того, исполнительское мастерство пригодилось вам намного больше, чем вы думаете. Если вы не стали тряпками, то только потому, что вас закалила техника, которой вы так или иначе овладели. Если бы Господь не наделил вас музыкальным даром, вы были бы так же беспомощны, как Корделия, и в том, что она не умеет играть, виновата не она, а Господь, а поскольку Господь непогрешим, давайте сейчас же закроем эту тему. – Она хотела отвернуться, но ее остановил приступ тревоги. – Ричард Куин, – отчаянно проговорила она, – когда я сказала, что техника придала вам храбрости, я имела в виду Мэри и Роуз. Ты трудишься недостаточно усердно! Обещай, что будешь больше стараться!
– Мама, со мной все совсем по-другому, чем с ними, – ответил он, замявшись. – Если бы я мог объяснить…
Но тут раздался звук поворачивающегося в замке ключа, и в дом с портфелем на одном плече и набитой хозяйственной сумкой на другом вошла Розамунда. В тот день был сильный ветер, ее золотые кудри разметались по шее и груди, она разрумянилась и выглядела как роза во время урагана.
– Моя дорогая, бедняжка Корделия очень расстроена, – сказала ей мама. – Эта бестолочь мисс Бивор отвела ее к этому чудовищу Гансу Фехтеру, и тот повел себя с ней очень грубо, и она заперлась у себя в комнате. Я велела ей лечь спать. Наверное, никому из нас лучше сейчас не попадаться ей на глаза, а вот ты, думаю, могла бы за ней присмотреть.
– Она замышляла самоубийство, – добавил Ричард Куин.
– Я же говорила вам, – серьезно сказала Розамунда, – что она в одном из этих состояний, в которые вы все впадаете. Теперь не удивлюсь, если она довела себя до болезни. Пойду возьму в своей корзинке для рукоделия градусник.
Она поднялась наверх, а мама, пробормотав ей вслед «спасибо», вздохнула:
– Сейчас мне придется разобраться с этим несчастным существом в гостиной. Ричард Куин, позже я попрошу тебя взять ей кеб и отвезти ее домой. Ну а пока вы трое должны спуститься на кухню и собрать поднос для Корделии и Розамунды. Сами же попейте чай с Кейт. И давайте молиться, чтобы когда-нибудь в нашу семью вернулись мир и покой.
В тяжелые минуты мы всегда находили уютное убежище на кухне, в теплых, успокаивающих отблесках угольной печи, под крылышком у неизменно находчивой Кейт. Она с умным видом сказала, что давным-давно считала всю эту беготню по концертам слишком большой нагрузкой для растущей девочки и что было предостаточно признаков надвигающейся болезни, но что через пару недель отдыха она станет как новенькая. Пока Кейт кипятила воду, чтобы сделать Корделии чай, мы стояли вокруг стола и жевали хлеб с маслом, посыпанный коричневым сахаром, который любили в детстве, но давно уже не ели.
