— Среди бумаг Ивана Алексеевича, — сказал секретарь обкома, — я обнаружил рукопись вашего отца, которую затем продолжал Иван Алексеевич. Она мне кажется очень интересной и нужной сейчас для вашей флотилии. В ней много важных сведений о китах, путях их миграции, об истории китобойного промысла в наших водах...
Да, да, — Северов вспомнил, как Иван делал записи в рукопись отца, — она нам поможет, очень поможет...
Сначала я хотел переслать рукопись в Москву, — продолжал секретарь, — потом узнал, что советская китобойная флотилия придет сюда, и вот берег этот пакет, чтобы передать Геннадию Алексеевичу, законному наследнику.
Северов осторожно развернул пакет, достал рукопись отца и, открыв ее, на первой странице прочитал посвящение: «Русским китобоям». Вновь нахлынувшие воспоминания болью отозвались в сердце капитана, и он захлопнул рукопись:
— Посмотрю на судне...
Помполит и секретарь обкома понимали состояние капитан-директора.
Когда моряки возвращались на базу, Северов молчал, погруженный в думы. Он бережно нес пакет.
У входа в порт им навстречу шли под руку Орлов и Горева. Капитан что-то оживленно говорил девушке, та сдержанно улыбалась. Молодые люди так увлеклись беседой, что не заметили Северова и Степанова.
— Хорошая пара, — сказал капитан-директор.
Помполит кивнул в знак согласия, и тоска по оставленной в Ленинграде семье кольнула его сердце... «Надо, чтобы к осени, к нашему возвращению, они перебрались во Владивосток», — подумал Степанов о жене и детях.
К вечеру Геннадий Алексеевич снова спустился на берег, но на этот раз он был один. Капитан-директор медленно шел по городу, не обращая внимания на прохожих. Он был погружен в печальные мысли. «Из всех, кто начинал с капитаном Лиговым, из тех, кто унаследовал его дело, остался я один, — думал он. — В далеком Ленинграде давно лежат в могилах мой отец и Невельской. На забытом берегу бухты Счастливой Надежды покоится Мария. Лигов — на дне моря, может быть, рядом с Клементьевым. Нет брата Ивана, нет Джо... Всех их убили».
Северов свернул на пустынную улицу, ведущую к городскому кладбищу. Оно раскинулось в небольшом распадке. Кресты и деревянные обелиски покосились, и ветер вяло шевелил пожелтевшие венки, обтрепанные выцветшие ленты. Как печален и неуютен последний приют человека...
Геннадий Алексеевич в растерянности остановился. Где же искать могилы дорогих людей? Он скользнул взглядом по кладбищу, на которое от высокой сопки падала густая предзакатная тень, и увидел человеческую фигуру возле кладбищенской сторожки. Северов подошел поближе. Старик, неторопливо коловший дрова, отложил топор, вытер рукавом потный лоб и, выслушав посетителя, сказал:
— Могилки супругов Северовых, значит, ищете? Как же, знаю. Они рядом и лежат. Мужа-то, говорят, отравили норвежцы. Ну и жена вскорости к нему пришла. Как же не знать. А вы им родственником доводитесь?
Не дождавшись ответа, старик зашагал в глубь кладбища и продолжал что-то бормотать себе в бороду. Северов молча следовал за ним.
— Вот... тут. — Сторож отошел в сторону, и перед Геннадием Алексеевичем открылись два небольших холмика, поросших травой. Вид у могил был запущенный. Капитан снял фуражку и долго стоял перед дорогими могилами, пока сумерки не скрыли от его глаз скромные надписи на деревянных обелисках, увенчанных железными звездами.
Когда Северов вышел с кладбища и перед ним засверкали огни большого города, его снова обступили привычные заботы о флотилии. Скорее, скорее в море. Только делом он должен почтить их память...
На базе Геннадий Алексеевич сразу же зашел к Степанову и сказал:
Завтра выходим в море. Согласен?
Да — помполит с улыбкой смотрел на капитан-директора, — у тебя сейчас такое выражение лица, словно ты собираешься идти на приступ вражеской крепости.
Ты почти угадал, Михаил Михайлович, — кивнул Северов. — Наш промысел похож на сражение, которое мы должны обязательно выиграть.
Мы его выиграем, — уверенно подтвердил помполит. На «Приморье» заканчивалась разделка кашалота. Выйдя на палубу, Северов и Степанов услышали голос Данилова:
- Ты, Ваня, играй на лебедке, как на гармошке, вот тогда и будет дело!
- Ну хорошо, — откликнулся лебедчик, — давай еще разок попробуем.
Северов и Степанов подошли к площадке в тот момент, когда включили лебедку. Послышался сочный треск. Помполит увидел, как голова кашалота вдруг враз отделилась от туловища.
— Ну вот и все! — Данилов облегченно вздохнул и полез за табаком. — Теперь, ребятки, по чарке мы заслужили. Пойдем малость повеселимся...
Данилов увидел Степанова, смешался и, как бы оправдываясь, объяснил:
По одной не грех, товарищ помполит, устали — страсть!
Заслужили, — кивнул Степанов. — И я с вами за компанию.
Вот это хорошо! — раздался чей-то веселый голос.
По одной только, — улыбнулся Степанов. — Вам еще много работы.
Северов ушел к себе в каюту. Степанов проводил его взглядом: «Пусть побудет один».
