И оба подумали, что под днищем базы, наверное, не один километр водной толщи, а там — дно океана, которое никем не исследовалось и не изучалось. И совсем неожиданно на большой глубине может начать действовать вулкан, разбуженный таинственными силами природы. В какой-то миг вода забурлит, вырвется расплавленная масса, столбы газов и пара поднимутся на поверхность. И море, сейчас спокойное и тихое, превратится в ревущую, все уничтожающую стихию...
— Как мало мы еще знаем природу, ее силы, — задумчиво проговорил Степанов. —- Но придут времена — и разрушительные силы вулканов будут использованы.
Тебе бы фантастические романы писать, — улыбнулся Можура.
Фантазия? — спросил Степанов. — Скажи мне, кто в свое время не посмеивался над Циолковским и многими другими «фантазерами»? А ведь их фантазии сбываются.
Убедил, убедил, — расправил усы Можура. — Верю, что и вулканы люди превратят в гигантские топки.
Верить надо в людей! — горячо сказал Степанов.— Они великие дела творят! Мы говорим — прогресс! А люди еще только начинают пробовать свои силы. Сколько еще предстоит сделать, чтобы весь земной шар стал хорошо обжитым, благоустроенным...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
1
Четвертые сутки над морем стоял туман. В каютах днем горели лампы. За плотным густым туманом не было видно ни воды, ни неба. Китобоец плыл словно в облаках. Гудки звучали слабо, глухо, точно кто-то закутал их в ватное одеяло.
Леонтий отбросил книгу. Вынужденное безделье выводило его из себя.
В дверь постучал вахтенный:
Капитан просит вас к себе.
Надев китель, Леонтий вышел на палубу. Моросило. У Курилова разом повлажнело лицо, на темно-синем сукне кителя осели бесчисленные капельки воды.
Волков сидел в кресле в резиновом плаще, в фуражке с надвинутым на нее капюшоном. Капитан нес вахту во все туманные дни. Плавание в новом, еще малоизвестном районе заставляло его быть настороже. Новых карт не было, а старые, составленные еще в прошлом столетии, оказывались неточными.
Взглянув на вошедшего гарпунера, капитан встряхнулся и, чтобы не уснуть, закурил.
Помнишь статью и заметку в нашей газете о необходимости рационализации всей нашей работы? — заговорил Волков. — Пожалуй, скоро нас спросят, что мы придумали. А у нас ничего нет.
Курилов молчал.
Мы вывели из прорыва «Шторм». Но это только сегодня у нас хорошо. А как будет завтра, послезавтра, через год, через пять лет? Ты об этом подумал? Неужели ты будешь вот так же, как сейчас, промышлять китов? Чем ты отличаешься от других гарпунеров? Более точной стрельбой? В любое время тебя могут обогнать. — И неожиданно,- чтобы расшевелить гарпунера, Волков спросил: — Ты любишь свое дело?
— Ну еще бы! — воскликнул удивленный Курилов. — Что любишь свое дело и работаешь с душой, — это
хорошо. Я уверен, что ты и план перевыполнишь. Но ты коммунист, а это значит, что ты должен идти впереди других, показывать пример. Слышишь? То-то. Пока я в тебе этого не чувствую.
Слова Волкова задели Курилова за живое, в глазах его вспыхнули упрямые огоньки. Капитан достал из стола и протянул Курилову листок бумаги.
Справка. В ней указаны стоимость одного выстрела, одного часа хода корабля во время погони за раненым китом. Подумай над ней!
Курилов взял справку, недоумевая, зачем она ему, но тут же улыбнулся:
От меня требуется уменьшить и то и другое?
Подумай! — поднялся Волков.
Они вышли на мостик. По-прежнему стоял густой туман.
На «Шторм» доносился характерный шум.
Это кашалоты «дрейфуют» вместе с нами, — сказал Леонтий. — В тумане они не двигаются, ожидая улучшения погоды.
Курилов думал начать охоту сразу, как только рассеется туман. Судя по шуму, стадо было большое. Но туман не рассеивался. В каютах было сыро. Белье и вещи стали влажными. В тесной кают-компании громко стучали костяшками домино.
Время тянулось медленно. Радист укрылся в своей рубке от надоевших ему вопросов о погоде.
Свидерский под аккордеон тянул ресторанные песенки. Голос штурмана был Волкову неприятен, как туман.
Вахтенный, передайте штурману, что его пение собрались слушать кашалоты! — громко крикнул он.
— Есть! — весело ответил матрос. Свидерский, обидевшись, умолк.
Курилов сидел в своей каюте в глубокой задумчивости. Степанов недавно напомнил ему его же слова о Грауле, когда тот, охотясь, стрелял не в бок, а в спину кита.
Леонтий достал из чемодана толстую тетрадь в черной клеенчатой обложке, провел по ней ладонью и раскрыл. Это был дневник. Полистав тетрадь, он нашел нужную запись:
Сегодня хорошо рассмотрел, как охотится Грауль. Честно говоря, нет в этом ничего сложного, а тем более загадочного. Непонятно одно: почему Грауль не бьет кита в бок, а обязательно заходит ему в тыл и стреляет в спину?»
Как можно было забыть об этих записях? Да, правильно писалось, о нем в передовой газеты «Гарпун». Он переоценил свои силы и успокоился.
