«Поговорю об этом с Еленой Васильевной, посоветуюсь с ней. Человек она умный, хороший, — неожиданно Для себя подумал Северов и вспомнил теплый взгляд Захматовой. Тут же Северов посмеялся над собой: — Эх, старик, старик. Кажется, амур в тебя из своего лука целится».
Он улыбнулся и вошел в каюту. Захматова стояла У койки Журбы. Она обернулась на стук двери. В руках у нее был термометр. Северов молча поклонился. Елена Васильевна в ответ коротко кивнула, потрясла термометром.
«Плохо Журбе», — понял капитан. Елена Васильевна, видимо, не спала всю ночь. Под глазами темные круги, лицо усталое, осунувшееся. При виде Северова она оживилась, стала смотреть приветливее и, как показалось Северову, с нежностью. Но это он отнес за счет своего воображения.
— Пройдем ко мне, — шепотом проговорила Захматова, указывая на Ли Ти-сяна. Китаец сидел в кресле, уронив на грудь голову, и крепко спал. — Не будем мешать. Только сейчас уснул. Всю ночь дежурил.
—- Как состояние? — спросил Северов, когда они вошли в маленькую каюту Захматовой. — Тяжелое?
Елена Васильевна кивнула и потянулась к коробке папирос, взяла одну, но, вспомнив замечание Северова, смяла папиросу и швырнула ее в пепельницу:
К черту табак!
Сразу трудно отвыкнуть, Елена Васильевна, — мягко заметил Северов.
Ну, ты меня не успокаивай! — Захматова вскинула голову и посмотрела прямо в лицо капитана. — Я не из неженок!
Помилуйте, Елена Васильевна, — Северов был удивлен сердитым, вызывающим тоном Захматовой. — Я не хотел вас обидеть.
Меня не обидишь, — Захматова села в кресло. — Давай думать, как быть с Журбой. Всю ночь бредил. Температура высокая. Боюсь, как бы не... — она сделала паузу, потом, нахмурившись, тихо добавила: — заражение крови...
Что вы? — обомлел Северов.
—
Захматова признавалась не в своем бессилии или неумении, а трезво оценивала обстановку. Северов хорошо это понимал.
Подождем до завтра, — сказала она. — Если не станет лучше, надо его срочно везти в Петропавловск.
Очень правильно, Елена Васильевна. Только вот согласятся ли китобои...
- Заставим, — перебила его Захматова. — Да они и не посмеют отказать!
Елена Васильевна выпрямилась в кресле. От нее повеяло такой уверенностью, силой, что у Северова исчезли
последние сомнения.
- Да, так и сделаем. Спасибо за совет!
- Ну вот еще, «спасибо!» Какие ты разводишь нежности, товарищ Северов, — усмехнулась Захматова. — И вообще, я тебе хотела сказать, что надо быть проще...
Она смотрела на Северова с таким видом, точно говорила: «Ну, что, разве я не права?», — а сама с глубоко спрятанным внутренним волнением ожидала, что он скажет. Северов не понял ее.
Что вы имеете в виду?
Ну, эти самые «спасибо», да и «выкаешь» ты мне все время!
Мы еще мало знакомы, Елена Васильевна, — напомнил Северов, несколько озадаченный простодушным объяснением Захматовой. — А на «ты» называют люди друг друга лишь очень близкие!
Мы же с тобой оба коммунисты, — бросила Захматова.
Из изолятора донесся голос Ли Ти-сяна:
— Мадама... Тун дзы... товалиса... Жулба шибко плохо...
Захматова и Северов поспешили из каюты. Журба лежал на боку, придерживаемый Ли Ти-сяном, из его рта бежала алая струйка крови. Глаза матроса были открыты, взгляд их был устремлен куда-то далеко. Журба не замечал вошедших,
— Максим Остапович, — позвал Северов, но Журба не откликнулся даже движением век.
Захматова шепнула капитану:
— Не надо... Иди... идите, — поправилась она, — к Микальсену. Журбу надо везти в Петропавловск. Я его буду сопровождать... Идите...
Иван Алексеевич медлил. Ему хотелось чем-то помочь /Курбе, хотя бы вот так, как Ли Ти-сян. Китаец обтер лицо Журбы, дал глоток холодной с льдинками воды. Кровь перестала идти. По лицу Журбы медленно скатывались крупные капли пота...
Ли Ти-сян молился всем богам, каких только знал, Давал им клятвы, лишь бы Журба выжил. Но матросу становилось все хуже и хуже. Ли Ти-сян готов был пожертвовать собой, чтобы спасти товарища. Обернув к Северову лицо с лихорадочно поблескивающими глазами, он умоляюще сказал:
— Помогай, капитана... Максимка спасай нала... Его шибко пухо...
— Хорошо, Ли Ти-сян, хорошо, — Северов вышел из каюты.
В сильном волнении он пришел к Микальсену. Тот, увидев расстроенное лицо комиссара воскликнул:
Что с вами, господин Северов?
Матрос Журба умирает, — Иван Алексеевич от быстрой ходьбы задыхался. — Надо немедленно отправить его на китобойном судне в Петропавловск.
Микальсен был в затруднении: «Как к этому требованию отнесется Бромсет? Нужно оттянуть ответ до его возвращения. Пусть сам и решает, но как задержать? Под каким предлогом?»
Я жду, — прервал затянувшееся молчание Севе ров. — Умирает человек, который тяжело ранен вашим матросом.
Да, да, конечно, доставим в Петропавловск, — за кивал Микальсен, усиленно стараясь придать своему лицу участливое выражение. — Вон подходит китобоец!
