Я тоже не знаю, — несколько виновато произнес Оскар. — Я передал то, что мне сказал итальянец старик. Он не слышал больше ничего...
«Убить меня? За что? — думал Мэйл. — Просто так, что я советский человек? Нет. После нападения на Журбу этого они делать не будут. Значит, я им мешаю. В чем?»
Перед внутренним взором Мэйла, как на вспыхнувшем экране кинематографа, одно за другим прошли события-кадры, которые до сих пор были оторваны друг от друга, не вызывали особого интереса и внимания, а сейчас как бы неожиданно стали звеньями одной цепи. Вспомнил Джо и странное, неожиданное появление на судне второго гарпунера после того, как на китобоец не пришел Северов, и неожиданную перемену курса на север, и вот эту стоянку у берега... «Да, все очень странно. Обо всем этом должен знать Иван Алексеевич...»
— Беги, Джо, — прервал мысли негра Оскар. — Не то будет поздно.
И как бы в подтверждение его слов на палубе послышались шаги. Оскар выглянул из-за укрытия и увидел низкорослую фигуру. «Скруп! — датчанин прикусил губу. — Вот оказывается для чего взяли этого психа на китобоец!»
Скруп прошел по тускло поблескивающей металлической палубе и спустился в кубрик. На палубе стало тихо и пустынно. «Нет и вахтенного, — отметил Оскар. — Держит его капитан».
Датчанин обернулся к Джо:
Давай быстрее шлюпку спустим.
Не надо. Услышат. — Джо начал снимать ботинки. — Вплавь до берега доберусь.
Вода холодная... — Оскар не договорил. Из кубрика выбежал Скруп, потоптался на месте, потом что-то выхватил из кармана. Послышалось сухое щелканье, и в руке матроса оказался открытый нож.
Скруп говорил сам с собой, и моряки не могли разобрать слов. Джо, успевший снять только один ботинок, следил за Скрупом и был готов встретить его. Нож в руках матроса не пугал Мэйла. Он бы справился со Скрупом, ко шум или крик могли привлечь внимание китобоев, и тогда, кто знает, как все обернется. Нет, выдавать себя нельзя. Надо как можно быстрее покинуть судно, выбраться на берег и идти к Северову. Джо не пугало, что ему придется много и долго идти пешком по берегу. Главное — скорее с судна.
Скруп побежал по палубе и скрылся в тени надстроек. Хлопнула железная дверь... «Ищет Джо... Сейчас он войдет в гальюн и в камбуз», — подумал Оскар и поторопил Мэйла. Негр снял второй ботинок, связал обувь и прикрепил ее к поясу. Потом встал по весь свой огромный рост и сказал Оскару:
— Спасибо, камрад!
Их руки встретились в крепком пожатии.
— Счастливо доплыть., кхе-а-а, кхе-е, — Оскар неожиданно закашлялся, схватившись за грудь, весь вздрагивая и тяжело дыша.
Мэйл стоял босым на холодной палубе и с жалостью смотрел на больного матроса. Тот, не в силах из-за кашля произнести ни слова, махал рукой за борт, в сторону берега, показывая жестом, что Мэйлу надо покидать судно.
Мэйл все медлил. Ему хотелось на прощанье сказать еще несколько слов Оскару, как перед ним вырос Скруп. Он точно поднялся из палубы.
Ты тут, Джо? — Голос у Скрупа был ровный, без выражения. Руку с ножом он держал за спиной.
Беги, Джо! — крикнул Оскар и бросился на Скрупа, но тот ловко от него увернулся и оказался перед Мэйлом.
Перед глазами Джо сверкнул нож, направленный ему з грудь. Мэйл сделал шаг в сторону, и его большой кулак тяжело опустился на голову Скрупа. Матрос упал на спину, коротко, по-кроличьи, крикнул. Из откинутой руки по палубе покатился нож. Оскар ударом сапога вышвырнул его за борт, и он упал в воду, булькнув. Скруп лежал и не двигался.
— Прыгай! — прошептал Оскар Мэйлу. — Пока он не очнулся.
Мэйл не стал больше медлить. Он ловко перешагнул через леер[28]
Леер — стильной трос, натянутый по борту корабля и служащий поручнем. и спрыгнул в воду. От всплеска у Оскара сжалось сердце: не услышал ли его кто? Но на палубе по-прежнему было тихо и безлюдно. Оскар следил за Мэйлом. Несколько секунд он видел голову Джо, а затем она исчезла в темноте. Не было слышно и как Джо плывет. Оскар смотрел в темноту. Где-то там, в холодной воде, плыл человек. Плыл от смерти. Скоро ли и благополучно ли он доберется до берега, а затем к своим, к комиссару, чтобы рассказать ему о приходе гарпунера, об Орацио и о нем, Оскаре, о Скрупе, который...
Датчанин толкнул лежавшего Скрупа в бок:
— Вставай, акулья святоша...
Тело матроса покорно и тяжело подалось под сапогом, и Оскара, как молния, пронзила догадка. Он нагнулся над Скрупом, взглянул ему в лицо. Стеклянные глаза матроса отражали звездный свет. Около головы, ударившейся при падении о двойной кнехт[29]
Кнехт — железная тумба, на которую набрасывается трос для швартовки корабля., темнела лужица. «Кровь!» — понял Оскар и увидел, что Скруп не дышит. Датчанин испуганно попятился, крестясь. Так он дошел до трапа в кубрик, не сводя глаз с неподвижного тела, а затем, оглянувшись, быстро спустился и бросился на койку.
Вновь начался приступ кашля. Он рвал горло, легкие. Оскар весь вспотел, а на глазах выступили слезы. Были ли они только от кашля и боли или же тут были и слезы от только что пережитого там, на палубе, — Оскар не смог бы и сам сказать...
