– Идите, Иван Алексеевич, – просто произнес секретарь. – Смотрите в оба. Вы там – глаз народа и партии. Должен вам сказать, что меня несколько тревожит трест «Дальрыба», вернее, его руководители. На «Дальрыбу» Наркомзем РСФСР и Главконцеском возложили контроль за деятельностью норвежской флотилии, но трест ограничивается лишь запросами у нас – все ли идет благополучно. Какой-то Дукин даже поинтересовался, не нуждаются ли в чем иностранные китобои. Просил оказывать им помощь, – секретарь развел руками и покрутил головой. – Удивительная вежливость и забота.
– На флотилию не мешало бы прислать двух–трех специалистов по рыбному делу, - проговорил Северов.- Одного контроля на базе флотилии маловато. Кто знает, где бывают китобойные суда, когда уходят на охоту.
– Буду настаивать на присылке таких. – Секретарь губкома вернулся к столу, взял конверт и протянул Северову. – Прошу передать Елене Васильевне. И на словах – привет. Хороший она товарищ, да вот личная жизнь у нее неладно сложилась. Ну, ничего. Человек она молодой, счастье свое еще найдет.
Из губкома Северов зашел в больницу к Журбе. У дверей на корточках сидел Ли Ти-сян. Увидев Северова, китаец поднялся:
– Капитана, твоя ходи Жулба не надо. Его чик-чик делай доктора... Жулба сейчас мало-мало спи есть...
– Операцию делали? – озабоченно спросил Северов.
– Моя сама не видела, – огорченно покачал головой Ли Ти-сян. – Доктора меня не пускай, говорили потома ходи...
– Сейчас я узнаю. – Северов вошел в приемную, и по его просьбе вызвали хирурга, который оперировал Журбу. Высокий, необычайно худой, с остренькой седой бородкой, в пенсне с золотой оправой и цепочкой, заложенной за ухо, он вежливо осведомился:
– Чем могу-с служить?
Северов назвал себя и спросил о Журбе. Врач поправил пенсне и, смотря сверху на капитана, сказал:
– Операция прошла удачно-с. Ваш матрос будет жить, но поваляться в постели ему доведется долгонько. Так вот-с.
Иван Алексеевич сердечно поблагодарил врача. Тот сбросил пенсне, которое упало на грудь, и уже менее официально спросил, щуря близорукие глаза:
– Как себя чувствует Елена Васильевна?
Северов ответил.
– Передайте от коллег-с наше глубочайшее ей почтение. Мы ждем и скучаем, – врач вновь нашарил пенсне, водрузил его на нос и опять перешел на официальный тон. – Я надеюсь, что другой ваш матрос – китаец – отбудет вместе с вами. Он нам очень мешает.
– Пожалуй, это невозможно. – Северов старался говорить так, чтобы отказ не обидел врача. – Ли Ти-сян большой друг Журбы.
– Простите, кого? – спросил врач.
– Матроса, которого вы оперировали, – пояснил Северов.
– Ах; простите, – врач прижал к груди руку. – Простите, но у уважаемого Ли... Ли...
– Ли Ти-сяна, – подсказал Северов.
– Да-да, Ли Ти-сяна нет медицинского образования. Так сказать...
– Но он прекрасный повар, – пошел на выручку Ли Ти-сяну капитан. – Я его знаю много лет и должен сказать, что готовит он великолепно.
– Повар, и хороший? Ваша рекомендация для нас полная гарантия. Нам повар очень нужен.
Так была решена судьба Ли Ти-сяна. Счастливый, что остается с Журбой, да еще может для него готовить особые блюда, Ли Ти-сян долго и горячо благодарил Северова:
– Моя твоя шибко-шибко говори сыпасиба, – Ли Ти-сян, сложив руки на животе, кланялся. Лицо его лоснилось от удовольствия. – Моя чифан буду делай Жулба. Его скоро-скоро опять ходи море...
Китаец проводил капитана до ворот больницы.
– До свидания, капитана... Моя дальше ходи нельзя, Жулба одного оставляй нельзя...
– Хороший ты человек, Ли Ти-сян. – Северов с чувством пожал маленькую руку китайца. – Поправится Журба – снова приходите ко мне.
– Сыпасиба, капитана. Наша ходи, – закивал Ли Ти-сян и попросил: – Твоя говори мадама Ли Ти-сяна его привета давай.
– Передам, передам. – Северов зашагал в центр города, на почту, чтобы отправить письма жене и брату.
Петропавловск как будто ни в чем не изменился. Так же на улицах бродило много иностранных моряков, так же грязна была главная улица. Но новая жизнь проступала во многих чертах.
Мимо Северова прошел отряд юношей и девушек, одетых в гимнастерки защитного цвета, с портупеями через плечо. Комсомольцы пели:
На стене пакгауза из гофрированного железа было написано: «Лозунг В. И. Ленина - «Ликвидировать неграмотность к 1927 году, то есть к 10-летней годовщине – должен быть осуществлен! Вперед же к знанию, отсталых быть не должно!»
У почты висело большое объявление, написанное от руки: «Неутомимый путешественник-этнограф В. К. Арсеньев сделает доклад о своих путешествиях по северу Приморской области и нашему Камчатскому полуострову в здании Петропавловской школы II ступени».
«Обязательно пойду, – решил Северов, вспомнив, как ему всегда нравились статьи и очерки Арсеньева, которого он, к сожалению, ни разу не видел. У Ивана Алексеевича была мысль познакомить Арсеньева с записками и документами своего отца и Лигова. – Возможно, они заслуживают того, чтобы их опубликовать».
