– Подождите! Я сказал вам неправду. Слушайте, я назову имя. Но не скажу почему.
Они ждали затаив дыхание; никто не хотел услышать свое имя.
– Где Ватари?
– Ватари? Он только что куда-то отошел.
– Вот, я называю его. Он стал дерзким. Если мы это не пресечем, он скоро совсем выйдет из-под контроля.
Его речь была чистым подражанием пятиклассникам. Тем не менее, произнеся это, Хатакэяма будто освободился и испытал облегчение, как человек, наконец-то вспомнивший что-то давно забытое. Его объявление вызвало радостный гомон:
– Давайте назначим время – после обеда!
– И место – пруд Тиараи[23].
– Я возьму складной нож.
– А я принесу веревку. Если он будет сопротивляться, мы его свяжем.
Пруд, уже зеленый от ряски, обступали деревья, окутывая все вокруг ровным блеском молодой листвы, и любой человек, проходящий мимо, погружался в зеленое сияние с головой, так что даже во рту чувствовался вкус этой зелени. Все они втайне наслаждались торжественным звуком своих шагов среди зарослей сазы. Шли молча, Хатакэяма и Ватари – в центре; никто из них не проронил ни слова. По дороге Ватари не выказал и тени страха – это раздражало его одноклассников, как если бы смертельно больной человек, доживающий, возможно, последние часы, вдруг встал с постели и куда-то побрел в одиночестве. Время от времени Ватари поглядывал на небо, просвечивающее через молодые листья деревьев. Остальные же так глубоко погрузились в собственные размышления, что не обращали на это внимания. Хатакэяма шагал размашисто, наклонив голову и засунув левую руку в карман. Он старался не смотреть на Ватари.
Остановившись, Хатакэяма вскинул над головой руки, торчащие из закатанных рукавов рубашки.
– Стойте! Тихо!
Пожилой садовник катил по дорожке тачку в сторону клумб.
– Так-так, похоже, вы задумали какую-то пакость, – произнес он, увидев их.
– Старый грязный попрошайка! – ответил кто-то. Ходили слухи, что старик собирает вещи, которые выбрасывают обитатели пансиона, и питается объедками от школьных обедов.
– Все, он ушел, – сказал М. и выжидательно посмотрел на Хатакэяму.
– Да. Ну что ж, Ватари… – впервые Хатакэяма посмотрел ему прямо в глаза. Все, включая Ватари, стояли с непривычно серьезными лицами. – Ты слишком много возомнил о себе.
На этом обвинительное слово закончилось. Подсудимый признан виновным, однако приговор, который нужно привести в исполнение, еще не оглашен. Судья застыл, скрестив голые руки, и поглаживал пальцами предплечья. И Ватари воспользовался этой заминкой – он вдруг кинулся к Хатакэяме, будто собираясь вцепиться в него. Хатакэяма стоял спиной к пруду, и когда Ватари резко затормозил, камешки и земля из-под его ног со слабым плеском скатились в воду. Это был единственный звук. Со стороны казалось, что двое слились в объятии, словно утешая друг друга. Чтобы удержаться на ногах и не упасть навзничь, Хатакэяма раскинул руки, подставляясь под уже спланированное нападение. Зубы Ватари – ровные и острые, как у девушки или даже кошки, – вонзились в молодую плоть. По руке Хатакэямы заструилась кровь, но оба – и напавший, и укушенный – хранили молчание. Хатакэяма даже не ахнул.
Легкое движение – и объятия распались. Облизывая губы, которые от крови стали краснее, чем обычно, Ватари застыл, не сводя взгляда с раны на руке Хатакэямы. За несколько секунд до того, как все осознали, что произошло, Ватари бросился бежать. За ним погнались шестеро. У пруда Ватари поскользнулся на влажной глине и потерял равновесие. Он сопротивлялся так, что голубая рубашка порвалась, обнажив неестественно белое плечо. Мальчик с веревкой связал ему руки за спиной. Вымазанные красноватой глиной брюки ярко блестели на солнце.
Хатакэяма не преследовал Ватари. Он стоял на прежнем месте, засунув, как всегда, левую руку в карман, и не обращал внимания на рану. Кровь сочилась, образуя красный ободок вокруг циферблата его наручных часов, и стекала с кончиков пальцев в карман. Он не чувствовал боли и осознавал только, как что-то, едва ли похожее на кровь, знакомое, теплое и очень личное, ласкает его кожу. Взглянув на лица сообщников, которые приволокли к нему Ватари, он полностью укрепился в своем решении и действиях.
После этого Хатакэяма больше не смотрел на Ватари, но не сводил глаз с длинной, обвивающей его тело свободными петлями веревки, конец которой сжимал в кулаке один из одноклассников.
– Пойдемте куда-нибудь, где потише и поспокойней, – сказал Хатакэяма. – Например, в рощу за голубятней.
Получив тычок, Ватари двинулся вперед. Когда они гуськом шли по глинистой дорожке, он снова поскользнулся и упал на колени. С грубым «эх-ма!» его подхватили и поставили на ноги. В отраженном от листвы солнечном свете его плечо сияло такой белизной, что казалось, будто из прорехи в голубой рубашке торчит кость.
