Тем временем над западным горизонтом тихо поднялся тонкий серп убывающей Луны, очень яркий, как обычно перед рассветом. Этот пепельный серпик отражал столько света, что Морган различил внизу детали земного ландшафта. Он напряг глаза в надежде на прекрасное зрелище, неведомое прежним векам, — хотелось заметить хотя бы одну звездочку, горящую меж рогов полумесяца. Но звездочек — городов на Луне, ставшей вторым домом землян, сегодня не было видно…
Осталось двести километров, меньше часа пути. Морган не видел нужды в том, чтобы продолжать бороться со сном: «паучок», следуя автоматической посадочной программе, мягко коснется земли и без помощи водителя…
Его разбудила боль; «охранительница» отстала ровно на одну секунду.
— Не шевелитесь, — мягко распорядилась она, — Я вызвала врача. Карета скорой помощи уже выехала…
Что за нелепость! «Не смейся, — приказал себе Морган, — она старается, как может…» Он не чувствовал страха: боль за грудиной была сильной, но не настолько, чтобы парализовать все мысли и движения. Он постарался сосредоточиться на этой боли, и самый процесс концентрации воли принес ему облегчение. Еще давным-давно он обнаружил, что лучший способ справиться с болью — изучить ее объективно.
Морган понял, что его вызывает Уоррен Кингсли, однако слова звучали где-то далеко-далеко и не имели почти никакого смысла. Впрочем, он уловил в голосе друга тревогу и хотел было найти какой-нибудь утешительный ответ, но у него просто недостало сил справиться с этой задачей — как и с любой другой… Вот уже и слова слились, стали неслышными; все звуки стер глухой однотонный шум. Морган сознавал, что шум рождается где-то в мозгу, а может, в каналах ушных лабиринтов, но он слышал его так реально, что почти ощущал рядом исполинский водопад…
Шум начал слабеть, становился мягче, музыкальнее. И внезапно Морган узнал его. Как приятно было услышать в безмолвии ближних подступов к космосу рокот, который запал в память со дня первой встречи с Яккагалой!..
Невидимая рука земного притяжения тянула Моргана вниз, домой, точно так же, как столетиями она выгибала дуги Фонтанов рая. Однако он, Вэнневар Морган, создал нечто неподвластное притяжению: башня не согнется к земле до тех пор, пока человек не утратит мудрость и волю к звездным полетам.
Как заледенели ноги! Что случилось с системой жизнеобеспечения? Но ничего, скоро рассвет, а с рассветом придет тепло…
Звезды гасли, гасли гораздо скорее, чем им положено. Не странно ли: вот-вот наступит день, а вокруг все темнее и темнее. И фонтаны гнутся все ниже к земле, их голоса звучат все тише… тише… тише…
В кабину ворвался другой голос, но Вэнневар Морган уже не различал его. Издавая короткие пронзительные свистки, «охранительница» взывала к подступающему рассвету:
ТРЕВОГА! ПРОСЬБА КО ВСЕМ,
КТО СЛЫШИТ МЕНЯ, НЕМЕДЛЕННО ПОДОЙТИ СЮДА!
ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ В ОПАСНОСТИ!
ТРЕВОГА! ПРОСЬБА КО ВСЕМ,
КТО СЛЫШИТ МЕНЯ…
Она продолжала звать на помощь и тогда, когда взошло солнце и первые его лучи коснулись вершины, бывшей некогда священной. Тень Шри Канды стремительно упала на облака внизу: что бы ни делали люди на горе, тень оставалась неизменной. Правда, на вершине уже не было паломников, которые наблюдали бы с благоговением, как символ вечности ложится на утреннюю землю. Зато в грядущие столетия этот символ увидят миллионы тех, кто будет с комфортом и в безопасности подниматься к звездам.
В последние дни короткого лета, пока челюсти океанского льда еще не сомкнулись вокруг экватора, один из полномочных послов «Звездного острова» прибыл на Скалу демонов.
Мастер перевоплощения, он совсем недавно придал себе форму землянина. Сходство было бы совершенным, если бы не одна-единственная оплошность. Посла в его автокоптере постоянно сопровождали десять-двенадцать детей землян, и эта промашка посла действовала на них возбуждающе, а те, кто помладше, часто прыскали от смеха.
— Над чем вы смеетесь? — спрашивал «островитянин» на безукоризненно правильном наречии Солнечной системы. — Надеюсь, это не тайна?..
Но как объяснить существу, которое природа наделила только инфракрасным зрением, что цвет человеческой кожи — вовсе не зелено-, красно- и синяя мозаика? Даже когда посол пригрозил малышам обратиться в тираннозавра и съесть их всех до единого, они не сдались и не уступили его любопытству. Напротив, они тут же смекнули — посрамив того, кто промерил дороги длиной в сотни световых лет и накапливал знания в течение трех тысячелетий, — что массы всего-то в сто килограммов вряд ли достанет для изготовления приличного динозавра…
«Островитянин» не обиделся: он был терпелив, а дети Земли — бесконечно забавны как биологические и психологические объекты. Впрочем, забавны дети всех разумных — всех, у кого вообще бывают дети. Изучив девять таких видов на девяти планетах, «островитянин» почти постиг, что значит расти, взрослеть, а позже умирать, — почти постиг и все-таки не переставал удивляться.
