— Для вас нет ничего невозможного, — принялся привычно опутывать собеседника паутиной лести Райзнер. — Уверен, у вас получится. Дело имеет государственное значение, нам выпала честь защитить благополучие нашего Отечества, от ваших усилий зависит благоденствие народа, покой и процветание которого мы призваны защищать и обеспечивать.
— Август Рейнгольдович, я не могу бросить расследование…
— Выручайте, Илья Алексеевич. Допустить распространение золотой формулы нам никак нельзя — государство рухнет. И погребет всех под своими обломками.
Карета остановилась у здания третьего участка Спасской части. Ардов открыл дверь, но замешкался:
— А куда пропал ваш Бугров?
Вопрос прозвучал излишне фамильярно, но Илья Алексеевич почувствовал, что сейчас может себе позволить такой тон. Бугрова, который два дня назад не пустил его в салон мадам Энтеви, действительно сейчас не было на подножке — притом что обыкновенно он следовал за хозяином неотлучно в паре с другим таким же чиновником по особым поручениям, который сегодня сопровождал карету в одиночестве.
— Да что-то… — Август Рейнгольдович поморщился, — разговляется, надо полагать… А вам он зачем?
— Он был на сеансе мадам Энтеви в эту пятницу?
— Откуда вы знаете? — не смог скрыть удивления обер-полицмейстер; Ардов молчал, давая понять, что рассчитывает на более развернутый ответ. — Да… — продолжил сановник, преодолевая привычное нежелание раскрывать служебные обстоятельства посторонним, — у нас имелись кое-какие договоренности с госпожой медиумисткой, и Бугров должен был проконтролировать их соблюдение во время сеанса.
Ардов прикрыл дверь, чтобы разговор случайно не выпорхнул на улицу.
— Договоренности касались ограничения тем для разговоров с духами? — продолжил он атаку, понимая, что сейчас может вытащить из господина тайного советника кое-какие важные ответы под видом аванса за услугу, которую взялся оказать, согласившись расследовать дело о золоте Горского.
— В некотором роде, — уклончиво ответил Райзнер, но было понятно, что Ардов угадал.
— Могу я получить список гостей на последнем сеансе? — пошел ва-банк Илья Алексеевич.
— Ну, знаете ли… — Август Рейнгольдович едва не задохнулся от неслыханной наглости.
— Дела связаны, ваше высокопревосходительство! — поторопился объяснить причину своего интереса сыщик. — Нам ведь необходимо защитить реформу?
Райзнер в очередной раз отметил про себя, что молодой человек обладает удивительной сообразительностью. Он молча раскрыл кожаную папку с гербом, которая лежала тут же, на откидном столике, и, перебрав бумаги, поднял перед глазами Ардова листок.
— Благодарю вас… — Взглянув на перечень фамилий, Илья Алексеевич спрыгнул с подножки и направился ко входу в участок.
Служащие третьего участка Спасской части в полном составе собрались в приемной зале. По случаю праздника здесь начиналась церемония. Пристав был слегка пьян и торжественен.
— Господа чины полиции, — начал он, прокашлявшись, — нам выпало служить в беспокойное время. Обстановка, можно сказать, напряженная… Вчера ткачи на работу не вышли, сами знаете… Но наше дело… — Троекрутов сжал руку в кулак и слегка потряс им, имея желание показать, как следует нести службу — собранно, слаженно и в соответствии с Уложением.
Покашляв, он продолжил:
— По случаю светлого праздника Воскрешения Господа нашего Иисуса Христа Управление изволило отметить некоторых служащих нашего участка наградами за беспорочную службу Отечеству нашему и государю императору…
С этими словами Евсей Макарович, обернувшись, указал на бюст царя в нише и хотел было продолжить, но вдруг замер. Буквально застыл как парализованный и не менее минуты смотрел на бронзовую голову хозяина земли Русской.
— Облаухов, это кто? — тихо, но с угрозой произнес пристав.
— Государь Александр Александрович! — бодро ответил чиновник, еще не понимая, какое обстоятельство вызвало подозрение начальства.
— А короновали кого?
— Его императорское величество государя Николая Александровича, — так же звонко и молодцевато ответствовал Облаухов.
Повисла пауза. Евсей Макарович дышал все шумнее, будто хотел надуться подобно шару, лицо его покраснело, а ноздри раздувались как у жеребца. Начал он тихо:
— Так почему же мы, господа чины полиции, короновали государя Николая Александровича, а голова у нас стоит Александра Александровича?
Вопрос потряс присутствующих своей кристальной простотой и вместе с тем какой-то трагической неразрешимостью. Чины полиции беспокойно переглянулись.
