Завораживающий ретро-детектив идеально сохраняет и развивает традиции произведений Бориса Акунина о похождениях сыщика Фандорина.Сыщик Ардов обладает уникальной памятью, и это качество позволяет ему мысленно возвращаться на место преступления, что в короткий срок делает молодого человека звездой криминального сыска конца XIX века.«Метод римской комнаты» — известный с древних времен способ восстановления в памяти обстоятельств прошлого, которым мастерски владеет Илья Алексеевич Ардов. Окончив Цюрихский университет, он почему-то решает поступить на службу агентом сыскного отделения Спасской части Санкт-Петербурга. Чтобы иметь основания отказать неожиданному соискателю, пристав Троекрутов поручает Ардову раскрыть кражу шляпных булавок. Испытательный срок — три дня. Распутать преступление за отведенное время не под силу и опытному следователю, особенно если кто-то начинает убивать украденными булавками состоятельных господ…
Главная опасность, которая подстерегает современного автора, взявшегося за создание исторического детектива, — наделить героев прошлого мыслями и чувствами современного человека. Но в романе Игоря Лебедева все гармонично! Это исторический детектив в декорациях XIX века со своеобразной стилизацией под российский бульварный роман.
По стилю очень напоминает рассказы Аркадия Аверченко. В романе много юмористических сцен, создающих соответствующую времени атмосферу. Главный герой — романтический юноша Ардов «с прошлым». Его родители погибли от рук таинственного злодея.
Как и в романах Бориса Акунина о сыщике Фандорине, здесь тоже с виду бытовое убийство оказывается лишь частью коварного замысла. Одно убийство сменяет другое, и во всем этом круговороте легко запутаться, но в конце сыщик все расставит на свои места и все нам объяснит. А моменты, когда Ардовъ восстанавливает события по методу «римской комнаты», напоминают сцены из «Шерлока» Гая Ричи: когда в замедленной съемке мы видим, что сейчас должно произойти по представлению героя.
На набережной Фонтанки у выхода с Апраксина переулка мальчишка-оборванец жалостливо тянул босяцкую песенку, примостившись у наваленных горой вонючих бочек. Нежданная монетка, ударившая в жестянку, вынудила его отвлечься от созерцания свинцового питерского неба и посмотреть в спину щедрого прохожего. Это был господин двадцати с небольшим лет в дорогом, хоть и не новом костюме. В его облике можно было отметить ту степень небрежности, по которой легко угадывался человек, проведший некоторое время за границей.
За прохожим тут же увязалась пара жиганов, но, сопроводив его до дома 91 на углу Горсткиной, они, сплюнув, отстали. Здесь располагалось полицейское управление третьего участка Спасской части, о чем сообщала табличка у входа. Часть эта имела славу самого неблагополучного района столицы из-за «Вяземской лавры» — целого квартала соединенных тайными проходами доходных домов между Сенной площадью, Обуховским проспектом и набережной Фонтанки. Грабежи и поножовщина были тут делом самым обыденным. Кабаки, бани и притоны «лавры» кишели чернью, обсуждавшей за кружкой браги, где чего плохо лежит, воловеры[1] бахвалились добычей, а бывалые мазы[2] выслушивали доклады звонков[3] после ашмалаша[4] благопристойных петербуржцев, забредавших сюда в поисках дешевых наслаждений в Таировом переулке.
Неподалеку брехали собаки. Задержавшись перед дверью, молодой человек поежился, извлек из жилетного кармашка часы, открыл крышку и, даже не взглянув на время, приложил механизм к уху: послышалась изысканная мелодия. Потом он протянул руку и открыл было дверь, но внутрь пройти не успел, поскольку был бесцеремонно оттеснен медвежьего вида околоточным надзирателем с пышной рыжей бородой, сквозь которую проглядывала похожая на рубль серебряная медаль «За усердие» с профилем царя. Полицейский волок в участок упирающегося голодранца, сжимая в другой руке моток проволоки.
— Не крал! Не крал, ваше благородие! — верещал голодранец. Он протянул свободную руку к молодому человеку, словно желал увлечь его за собой в качестве свидетеля, но околоточный с силой втолкнул воришку внутрь.
В участке пахло потом, керосином и табаком. У приемного стола, огражденного захватанной деревянной балюстрадкой, сгрудились просители, ожидавшие очереди. По лавкам дремали те, кому торопиться было некуда. За столом сидел пузатый полицейский чиновник Облаухов и потягивал чай из стакана в медном подстаканнике. Перед ним на листе с типографским заголовком «Протоколъ» лежало яйцо, которое он неторопливо освобождал от скорлупы, выслушивая старичка, примостившегося рядом на краешке стула. Проходя мимо, околоточный бросил проволоку на стол Облаухову.
— На стройке, гнида, спер! В Мучном переулке.
— Мое почтение, Константин Эдуардович, — пискнул воришка, стараясь на ходу поклониться толстяку.
