— Не знаете. А словечко, которое, как вы считаете, принадлежит к сленгу молодежной субкультуры, является ничем иным как аббревиатурой. Да-да. И расшифровывается оно как «Человек Уважающий Великую Американскую Культуру». А когда в восьмидесятом году, обещанный коммунизм так и не наступил, народ почувствовал себя обманутым. Космос не завоевали, коммунизм не построили, зато колбасу стали выдавать по талонам. И тут оказалось, что человек человеку не только друг и товарищ, но еще и пища. Всякая пассионарность должна подпитываться, а питание выключили. В этом примере явно прослеживается аналогия русской пассионарности с ну скажем так, сотовым телефоном, принятом сейчас на Земле, в качестве переговорного устройства. К началу ХХ века заряд пассионарности был почти на уровне 100 % зарядки. Большевики отключили зарядное устройство, боясь, что заряд «бодрости» пропадет втуне и активно начали пользоваться устройством, изрядно «посадив» батерею». Заметив к началу тридцатых тенденцию к спаду пассионарности и отметив про себя, что зарядка просела и составляет чуть больше 60 %, они спохватились и поставили телефон на зарядку вновь. Только вот не учли фактор времени. Времени для зарядки катастрофически не хватало. Нужно было, во что бы то ни стало его продлить. Отсюда пошли сталинские метания с «головокружением от успехов» и попытки оттянуть неизбежное, путем заключения пресловутого пакта Молотова-Риббентропа. В результате, к началу войны, зарядка составляла всего лишь около 80 %. И тут опять грянуло. Не сей раз пришлось говорить по «телефону» много и долго, гораздо дольше, чем предполагалось ранее. О последней вспышке пассионарности и ее угасании я упомянул только что выше.
Тут Гумилев вспомнил о том, что вертит в руках, уже наполненный сосуд и улыбнувшись предупредительному хозяину таверны, приник губами к кувшинчику. Все, кто сидел рядом, включая Захарию с Ирией, последовали его примеру. А народу тем временем собралось уже приличное количество. Их скромный столик окружало уже более двадцати посетителей, с затаенным дыханием, слушавшие речь умного старика. Те, кто стояли вокруг столика, не стали разбредаться по своим местам, а замерли в немом ожидании продолжения актуальной беседы.
Наконец, Захария решился прервать затянувшееся молчание:
— Так какой вы видите выход для землян в сложившейся ситуации? Как исправить положение стагнации в их умах и сердцах?!
— За всех землян не могу поручиться. У каждого суперэтноса Земли свои, присущие сугубо ему сложности, обусловленные экономическим, военно-политическим и культурно-этическим положением относительно других. Я могу сказать только за русский суперэтнос.
— Да-да, мы понимаем. В данном случае положение русского суперэтноса нас по вполне понятным причинам и беспокоит больше всего, — подхватил полковник.
— А ответ, милостивый государь, лежит на поверхности. Есть два пути решения данной проблемы для земной России. Первый, это оставить ее на какое-то время в покое, для того, чтобы она вновь обрела свою былую мощь, так сказать, «зарядилась» пассионарностью. Однако учитывая нынешнюю обстановку сложившуюся вокруг нее, судя по сведениям от незначительного количества вновь прибывших оттуда, на это особо рассчитывать не стоит. Россию в покое не оставят. Ее постараются окончательно «разложить» силами «пятой колонны» изнутри, либо спровоцировать Третью мировую войну, в которой она будет не только участником, но и полем сражения, к моему глубокому сожалению. Поэтому, на мой взгляд, самым лучшим выходом для нее это будет одномоментное экстренное заряжание «просевшей» батареи. Нечто вроде электрического кардиостимулятора, приводящего общество в шоковое состояние. Причем, когда я говорю о шоке, я вовсе не имею в виду шок со знаком минус. Вы меня понимаете?
Пока Захария, морща лоб и двигая бровями, собирал мысли воедино, старый ученый задал ему еще один вопрос:
— В начале нашей с вами беседы, вы мне сказали, что мое мнение по данному вопросу для вас очень важно. Скажите откровенно, какое практическое применение вы планируете всему тому, о чем я вам сейчас поведал? Ведь не будете же вы утверждать, что поинтересовались моим мнением чисто из любопытства? Ангелы такого высокого ранга не занимаются досужими разговорами на лавочке, без определенных, далеко идущих целей.
— Вы правы, Лев Николаевич, — не сразу откликнулся он. — Дело в том, что у меня, в силу сложившихся обстоятельств, и занимаемого мною положения, появилась возможность сформулировать и донести до Всевышнего наши озабоченности происходящим. Я не слишком-то полагаюсь на силу своего интеллекта, поэтому всячески стараюсь то там, то сям отыскать некие рациональные зерна решения данной проблемы, дабы в удобоваримой форме представить их на рассмотрение Всевышнего.
— Прямо до Самого? — задумчиво проговорил он.
