В парке, и, правда было прохладно и светло. Березы, с тех пор как Захария последний раз видел их, из тонких прутиков, качающихся при малейшем дуновении ветерка, превратились в настоящую березовую рощу, густо обступившую узенькие асфальтовые аллеи. Роща, с одним только ей присущим запахом слегка кружила голову. А шелест листвы своим неразборчивым, но таким приятным шепотом умиротворяюще действовал на всех окружающих. Тут и там виднелись парочки, похожие на Захарию с Ирией. На всюду разбросанных лавочках под светлой сенью берез сидели пожилого вида райанцы. Кто-то из них вел неспешные беседы, кто-то играл в шахматы, пожилые райанки занимались вязанием, изредка бросая взгляды на немногочисленных внуков, бегающих и копошащихся по обочинам аллей. По берегам обширного, с почти неподвижной гладью, пруда расположились немногочисленные группки отдыхающих. Предпочитая городской пляж морскому, отдыхающие уютно расположились по берегам пруда. Кто-то удил рыбу, в надежде поймать, сфотографироваться с ней руках, а затем отпустить. Кто-то кормил хлебными крошками лебедей и уток, доверчиво плававших возле самого берега. А кто-то просто загорал лежа на принесенных из дома покрывалах. Кругом царила мирная идиллия. Свободных лавочек в парке, по случаю воскресного дня, к сожалению Захарии найти не удалось, а так хотелось посидеть вдвоем, чтобы никто не мешал, поболтать ни чем, привыкая, друг к другу, узнавая привычки и особенности. Оба прекрасно понимали, что их общение не является чем-то мимолетным и случайным, о котором впоследствии можно спокойно забыть, а несет в себе начало совсем иных отношений. Впрочем, идя рядом и держась за руки по узкой аллее, тоже было неплохо. Так они шли, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно, пока дорожка не привела их к не очень большому, но чрезвычайно красивому, по своей архитектуре, храму Пресвятой Троицы. Бело-голубое здание, выполненное в стиле позднего русского барокко, своим великолепным фасадом чем-то напоминало Большой Екатерининский дворец сильно уменьшенного в размерах. Библейские сюжеты на иконах, размещенных в нишах стен по всему периметру храма, в сочетании с высокими и узкими оконными просветами придавали ему вид первозданной чистоты с воздушной невесомостью, устремленной к небу. А горящие золотом, так что хотелось зажмуриться, купола придавали храму вид величественного и незыблемого в веках великолепия. Не доходя до храма, Ирия остановилась и, вытащив свою правую руку из его ладони, широко и истово перекрестилась, слегка склонив голову и косясь на своего спутника стоящего столбом.
— Ты христианка? — спросил он у нее, хотя мог бы и не спрашивать, зная историю ее семьи и видя крестик на ее шее.
— Да, — просто ответила она, — и отец и мать с детства привили мне веру в Спасителя. А отец и сам частенько ходит в храм Пресвятого Воинства Господня и ставит там свечи за ангелов, отдавших свои жизни во имя спасения ближних и дальних.
Захария знал этот храм и сам иногда заходил туда в минуты душевного порыва или когда требовалось принять какое-то важное для себя решение. Храм находился в Центре, недалеко от штаб-квартиры и его особенность была в том, что вместо привычного иконостаса и отдельных икон, располагающихся по стенам, там были выбитые имена погибших ангелов, сложивших головы за всю историю существования Рая. В храме не было никаких украшений, абсолютно белые стены и имена, имена, имена. Пятнадцать тысяч имен за почти восемь тысяч лет, расположенных от уровня глаз и почти до самого купола. И свечи, никогда не гаснущие свечи, как неугасимая память о тех, кто безвозвратно отдал всего себя во имя жизни других.
— А ты не христианин?! — в свою очередь поинтересовалась она у своего спутника. Тот в ответ только развел руками в стороны.
— Мы признаем Иисуса, как величайшего подвижника и пророка, рожденного от Господа нашего, в отличие от нас — созданных Им.
— Но ты не крестишься.
— Почему не крещусь?! Крещусь, так же как и христиане. Правда, не по каждому поводу, а строго со смыслом.
— Каким?! — спросила она и тут же добавила. — Я знаю, что ангелы, тем более ангелы высокого ранга не крестятся. Я спрашивала отца несколько раз об этом, пытаясь выяснить, почему так происходит, но он всякий раз уходил от ответа. И вот сейчас спрашиваю у тебя, от чего так? Может в этом есть какой-нибудь признак высокомерия к Иисусу из-за того, что он младше вас по возрасту и вам просто неловко осенять себя крестом, символом которого он является?
