— Да, существует всего лишь непознанное естественное. Атеист, составляющий часть моего «я», утверждает, что не Бог создал человека, а человек Бога. — Мануэл Норонья обвел рукой комнату: — Все вокруг нас имеет свое объяснение. Я убежден, что все сущее подчиняется всеобщим законам, которые абсолютны и вечны, всемогущи, вездесущи и всеведущи.
— Несколько похоже на Бога…
Отец тихонько засмеялся.
— Законы Вселенной абсолютны, они ни от чего не зависят; это они определяют физические состояния, а не наоборот. Они вечны, поскольку не изменяются во времени и в прошлом такие же, как в будущем. Они всемогущи, ибо ничто не избегает их воздействия, сила которого распространяется на все существующее. Они вездесущи, потому что действуют повсеместно во Вселенной; нет таких законов, которые бы работали только в одной ее части. И они всеведущи, ибо осуществляют свое действие автоматически, не нуждаясь в том, чтобы системы оповещали их о своем существовании.
— А откуда они происходят, эти законы?
Математик лукаво улыбнулся.
— Тут-то ты меня и поймал. Происхождение законов Вселенной — великое таинство. Эти законы действительно обладают свойствами, какими мы обычно наделяем Бога. — Он кашлянул. — Но тот факт, что нам неизвестно их происхождение, не обязательно означает, что эти законы сверхъестественного происхождения. — Он поднял кверху указательный палец: — Помни! Упоминая о сверхъестественном каждый раз, когда мы не знаем чего-то, мы прибегаем к «Богу пробелов». Церковь, например, в прошлые эпохи объясняла все необъяснимые явления божественным промыслом, а потом испытывала огромные трудности, открещиваясь от этой трактовки. Коперник, Галилей, Ньютон и Дарвин — наиболее известные случаи… Кстати, имеется определенный набор факторов, которые не позволяют мне безапелляционно заявлять, что Бога не существует. Вселенная таит в себе великую тайну.
Томаш в задумчивости потер пальцами подбородок, и рука его устремилась к карману куртки.
— Послушай-ка, отец, — он похлопал по карману, — у меня тут есть два загадочных изречения. Если можешь, растолкуй их, пожалуйста.
— Давай, попробую.
Томаш вынул сложенный листок, развернул его, пробежал глазами текст и прочел:
— «Изощрен Господь Бог, но не злонамерен. Природа скрывает свою тайну в силу собственного величия, а не из коварства».
Мануэл Норонья улыбнулся.
— Кто это сказал?
— Эйнштейн.
Математик одобрительно кивнул головой, утопавшей в подушке.
— Можно было предположить.
— Но что это означает?
Отец зевнул.
— Я устал, — сказал он. — Давай отложим на завтра.
Проснувшись и услышав позвякивание столовых приборов, тарелок и чашек, вынимаемых из сушилки, Томаш быстро встал и пошел умываться. Утренний туалет занял не более пяти минут, и прямо из ванной он в халате отправился на кухню. За столом сидела мать, перед ней стояло блюдце с двумя тостами.
— Доброе утро, Томаш, — обрадовалась она. — Что будешь кушать?
— Пожалуй… У тебя есть апельсиновый сок?
Мать поднялась, открыла холодильник и внимательно изучила дату на упаковке сока.
— Похоже, уже просрочен. Надо будет купить новый.
— А какие-нибудь фрукты?
Граса указала на стоявшую на столешнице плетенку.
— Бананы, яблоки и мандарины. — Она вновь заглянула в холодильник. — А еще есть личи в сиропе. Что тебе больше по вкусу?
Томаш, «зарядив» в тостер два ломтика хлеба, взял мандарин и очистил его.
— Я выбираю мандарин.
— И поступаешь очень правильно. Это сладкие, из Алгарве.
Томаш сел за стол и, отщипнув дольку, отправил ее в рот.
— А что отец?
— Спит. Вечером выпил таблетки от кашля, а после этого лекарства он всегда спит дольше, чем обычно.
— Он вчера заснул довольно рано. К этому часу должен бы уже проснуться…
— Да нет, ты не волнуйся, скоро встанет. — Мать сняла фартук и посмотрела по сторонам, будто собираясь с мыслями. — Знаешь, давай сделаем так. Я оставлю ему все для завтрака, а сама сбегаю в супермаркет. Ты ведь никуда не собираешься?
— Да, конечно.
— Он встанет голодный как волк. На ужин-то вчера он похлебал только супа. Когда проснется, поставь ему молоко подогревать.
— С чем он его пьет?
Граса достала с полки коробку с нарисованной на этикетке огромной золотой птицей.
— Вот, овсяные хлопья. Их нужно насыпать в подогретое молоко.
Томаш взял у матери коробку и поставил ее на стол.
— Иди, не волнуйся, я сделаю все, как ты сказала.
Отец появился на кухне еще через полчаса. Томаш быстро приготовил ему завтрак, и они сели за стол.
— Напомни-ка мне афоризм Эйнштейна, — попросил Мануэл, поднося ко рту ложку.
— «Изощрен Господь Бог, но не злонамерен. Природа скрывает свою тайну в силу собственного величия, а не из коварства». Что, по-твоему, он хотел сказать?
— В усилиях добраться до сути мироздания мы обнаруживаем каждый раз неодолимое препятствие, не позволяющее нам постигнуть тайну в полном объеме. Вот что ты думаешь о детерминизме и свободе воли?
