Никто не догадывается о всем объеме труда этих людей, – думал Наркес. – Они размышляют над интересующей их проблемой почти все двадцать четыре часа в сутки. В этом они напоминают автоматы. Паскаль как-то справедливо заметил, что «мы в такой же степени мыслящие существа, в какой и автоматы» – О Ньютоне рассказывали, что однажды он стал набивать себе трубку пальцем своей племянницы, и что, когда ему случалось уходить из комнаты, чтобы принести какую-нибудь вещь, он всегда возвращался, не захватив ее. Бетховен и Ньютон уверяли во время работы, что они уже пообедали. Джойя в порыве вдохновения написал целую главу на доске письменного стола, вместо бумаги. Аббат Беккария, во время служения обедни машинально думавший о проведенных накануне опытах, забывшись, произнес: «А все-таки опыт есть факт». Марини, когда писал «Adone», не заметил, что сильно обжег себе ногу. Мозг подобных людей как бы гигантская мыслительная лаборатория, продолжающая работать даже ночью во сне. Во сне задумал Вольтер одну из песен Генриады, Сардини – теорию игры на флажолете, а Секендорф – песню о фантазии. Ньютон и Кардан во сне разрешали математические задачи. Муратори во сне составил пентаметр на латинском языке. Во сне Лафонтен написал «Два голубя», а Кондильяк – лекцию, начатую накануне. Клопштока вдохновение часто посещало во сне. Во сне нашел стержень своей теории относительности Альберт Эйнштейн. Во сне впервые увидел свою периодическую таблицу элементов и Менделеев.
Этот колоссальный, титанический труд заслоняет от них все в жизни: счастье, семью, заботу о себе и о родственниках. Шопенгауэр, Декарт, Лейбниц, Мальбранш, Кант, Конт, Спиноза, Микеланджело, Леонардо да Винчи, Ньютон, Фосколо, Гейне, Челлини, Наполеон, Дельфьери, Бетховен, Лассаль, Гоголь, Тургенев остались холостыми, а из женатых многие великие люди; Дантон, Байрон, Пушкин, Шекспир, Сократ, Марцоло и другие были несчастны в супружестве. И вот когда такие люди, принеся в жертву все, что можно было принести, совершают наконец главное дело своей жизни, какое понимание они встречают у своих современников? Признание гениальных людей после смерти, когда, в сущности, это признание уже не нужно им, стало притчей во языцех. Сколько академиков с улыбкой сострадания относилось к Марцоло, открывшему новую область филологии, к Болье, открывшему четвертое измерение, написавшему анти-Евклидову геометрию и названному поэтому геометром сумасшедших. А недоверие к Фультону, Колумбу, Панине, Пиатти, Прага, Шлиману, Галилею, Копернику, Бруно, Гарвею, Менделю и к величайшему множеству других гениев – разве можно сейчас забыть все это?
Но тяжесть личной жизни гениев объясняется не только бесчисленным множеством всевозможных причин и не только непониманием современников. Она усугубляется и их личными пороками. Многие из выдающихся людей страдали алкоголизмом. Великими пьяницами были Караччи, Степь, Барбателди, Мюрже, Жерар де Нерваль, Мюссе, Клейст, Майлат, Тассо, Дюссек, Гендель, Глюк и другие. Александр Великий умер после десяти кубков Геркулеса. Цезаря солдаты часто носили на плечах. Сенека, Алкивиад, Катон, Септилий Север и Махмуд II умерли от пьянства вследствие горячки. Но самым главным уязвимым местом всех этих людей, как ни странно, является их собственная гениальность. Ибо с ней связаны и от нее проистекают все страдания и тяготы их жизни и все недостатки их характеров. В этом плане любопытны взгляды древних на природу таланта и гениальности. Еще Аристотель писал: «Замечено, что знаменитые поэты, политики и художники были частью меланхолики и помешанные, частью мизантропы, как Беллерефонт. То же самое мы видим в Сократе, Эмпедокле, Платоне и других, и всего сильнее в поэтах. Демокрит даже прямо говорил, что не считает истинным поэтом человека, находящегося в здравом уме. Виланд в введении к «Оберону» называл поэтическое вдохновение «сладостным безумием». Платон в «Федре» писал: «Ни один настоящий поэт не может обойтись без известного сумасшествия», даже, что «всякий, познающий в преходящих вещах вечные идеи, является сумасшедшим». «Слишком сознавать – это болезнь, настоящая полная болезнь… много сознания и даже всякое сознание – болезнь. Я стою на этом», – говорил Достоевский. «Сознание – величайшее зло, которое только может постичь человека», – утверждал Лев Толстой. «Мысль есть зло», – считал Тертуллиан.
