Расталкивая толпу, Вадька ринулся вон из зала. Выскочил на идущий вдоль всего этажа балкон-террасу. Остановился, запрокинув голову и глядя на крупные южные звезды.
– Вадька! – раздался сзади взволнованный девичий голос.
Леся стояла в балконных дверях, падающий из коридора свет золотил рыжие пряди.
– Ты передумала танцевать? – Он пытался сохранить невозмутимость, а сердце булькало где-то в желудке, будто Вадька его проглотил.
– Я… Нет… Ты должен понять! Ты умный, ты талантливый… – Леся прижала руки к груди. – Но в математике я и сама соображаю, а Женя… он…
Какой Женя? А, Евтюхов…
– …настоящий воин! Пока мы тут программки пишем, он нас защищает! Ну или будет защищать! Он стрелять умеет, и драться, и…
– Умеет. Я в курсе.
– Я ему обязательно объясню, что он был не прав! Но ты тоже должен его понять! Он просто ошибся: столько врагов, и они таятся…
– Под диваном?
– Под видом! Друзей или оппозиции… Ну Ва-адька… – протянула Леся. – Я просто должна была с ним потанцевать! Он заслужил, он… герой! А ты… замечательный и так нравишься девушкам! Марыся! Иди сюда!
У нее из-за спины выглянула девчонка, чей зад в камуфляже произвел на Вадьку такое… неоднозначное впечатление. Сейчас камуфляж заменила кофточка с открытыми плечами и короткая широкая юбка.
– Это Марыся! Ты ей сразу понравился! – Леся с некоторым трудом обняла новую подружку за обширную талию.
– Наши меня Рысей зовут. – Девчонка опустила густо накрашенные глаза. – Рысью! Мне так нравятся умные парни!
– Извини… Рысь… Мне не нравятся военизированные… девушки-кошки. – И он пошел прочь по длинному балкону. Если другого выхода с этой террасы нет, вылезет через окно какой-нибудь комнаты.
– С каких пор тебе разонравились военизированные девушки-кошки? – голосом, каким говорят с тяжело больными, начала стоящая у перил Катька. – С тех пор, как с Пентюховым в туалете встретился? Зовут Муркой, обожает камуфляжные штаны, чемпионка Европы по рукопашному бою…
Это она намекает, что без Мурки его любой Евтюхов пришибет, так, что ли?
– Ты где ш-ш-шлялась? – злобно сверкая очками, прошипел Вадька. – Почему не была на занятиях?
– Я тебя предупреждала, что никуда не пойду, – пожала плечами Катька. – А твои стервы-одноклассницы…
Почему он должен это слушать? Заниматься Катькиными капризами, когда… Его ударили, унизили, и… он не смог защитить себя. Раньше его защищала… его военизированная девушка-чемпионка, а он… просто прятался за ее спиной. Стоило ему остаться одному – другая девушка, слабая и беспомощная, убежала к другому парню, потому что почувствовала… он, Вадька, не мужик. Евтюхов со своим автоматом продемонстрировал это наглядно! И Леся еще собирается объяснить Евтюхову, как он неправильно обидел Вадьку! Его снова будет защищать девчонка!
Вадька отодвинул сестру, будто тумбочку переставил… и рванулся по балкону к выходу. Он им покажет, всем! Евтюхову, и Лесе, и… главное – Мурке, хоть ее тут и нет… что ему не нужно прятаться за спиной у девчонок! И да, он умный! А это гораздо опаснее, чем патриотичные Евтюховы! Вадька влетел в комнату и ринулся к своему рюкзаку. А через минуту снова вихрем вылетел на террасу – рюкзак тощей тряпочкой болтался у него в кулаке, – схватил Катьку и поволок за собой.
– Что ты делаешь… Куда?! – пытаясь вывернуться, завопила Катька.
Вадька плечом распахнул дверь в комнату, где поселилась Катька со старшими девчонками, и втолкнул сестру внутрь.
– Где он?! – потрясая рюкзаком, он навис над сестрой. – Где твой паршивый гусь?!
– Евлампий Харлампиевич? При чем тут… Совсем рехнулся?!
– Думаешь, я не помню, как ты его в сумке на Муркин чемпионат провезла?[39] – размахивая рюкзаком, Вадька наступал на Катьку. – У меня в рюкзаке были датчики, электроды! А теперь ничего нет! А ты… когда я к такси спускался, ты оставалась в доме! С багажом! Вытряхнула мой рюкзак и засунула своего гуся?! Жить без него не можешь?!
– Я со своим чемоданом наверху осталась, а ты рюкзак нацепил и свалил! Он с тобой был, твой рюкзак! А Харли дома! С мамой!
– А потом рюкзак был у тебя! Когда я чемоданы девчонок таскал! Не знаю, зачем оно понадобилось тебе, но мне нужно мое оборудование! Сейчас!
– Ничего я не брала! – завопила Катька, но глаза у нее испуганно забегали. Она шарахнулась от нависшего над ней брата и… с размаху шлепнулась на кровать.
Кровать взорвалась.
Грохот взрыва колыхнул стены. Огромное декоративное стекло медленно отделилось от фигурного проема над входом и стоймя пошло вниз с высоты пятого этажа. И рухнуло на мостовую. Джереми метнулся под козырек подъезда. Брызги стекла рассыпались у самых носков его ботинок. Джереми судорожно перевел дух: он как наяву видел свое тело, разрезанное, будто спелая груша, вдоль. И его половинки, с двух сторон прилипшие к стеклу, а потом распадающиеся…
– Бр-р-р! – встряхнулся Джереми – и тут же вжался лопатками в запертую дверь парадного, мечтая прикинуться поддерживающей козырек колонной.
