– Но что, что? Сегодняшнее утро – да, и два старика, и девушка в розовом; мы знали, что он должен нас увидеть, и мы пришли сюда, мы все, вольно или невольно, творили будущее для Рекуэрдоса: и белый зал, и лиловые доски пультов, и никому не нужная допотопная вилла… Если бы не описание, сделанное в прошлом, все это делалось бы и строилось по-другому. Но, зная, что именно должно быть, мы не могли сделать иначе. Мы искренне играли свою роль. Но потом? Ласточки, купающиеся в солнечном сиянии… Вы психолог, Нид, но даже вы должны знать физику настолько, чтобы понять: после прохождения этой блуждающей туманности на Земле не останется не только ласточки, но и самой примитивной амебы. Все произойдет быстро, очень быстро, и по-прежнему будут стоять дома, виллы, хрустальные купола. Излучение не причинит вреда камням и металлу. Не останется только нас, бабочек, птиц, людей. И мы бессильны, Нид, мы бессильны…
– Но он видел, – повторил Нид Сэами, – и то, что он видел, стало счастьем и надеждой целого столетия в истории людей.
– Он бредил! – вне себя крикнул Доменик. – Прах и тлен – вот что он видел! Несколько слов красивой лжи – ее хватило всему человечеству ровно на столетие. Нет, он не бредил – он лгал, и, если бы на его месте был я, я тоже солгал бы!
Нид Сэами медленно покачал головой:
– Но Мануэль Рекуэрдос не был мудрецом. Он был просто отчаянно везучим мальчишкой. Если бы он погиб сразу же после своего возвращения из будущего, я еще мог бы усомниться в правдивости его рассказов. Но между Пальма-да-Бало и Орли прошло около суток, и все эти часы он был искренне и неподдельно счастлив. И если Рекуэрдос не увидит своего сверкающего купола и ласточек в его вышине, если он не увидит потом склона, усеянного мелкими горными маками, и девочки с рогатой улиткой на ладошке, если он не увидит синего кольца космодрома с матовыми каплями фантастических кораблей, отдаете ли вы себе отчет, Доменик, что будет отнято у пяти миллиардов людей целого столетия?
– Чего вы от меня хотите, Нид?
– Действий. Время идет, Доменик. Собирайте людей. Даже Верховный Совет Мира еще не осведомлен в полной мере о том, что надвигается на Землю.
– У меня не хватит сил произнести это, не хватит сил…
– Хорошо, – сказал доктор Сэами. – Совету доложу я. Подите к себе и отдохните, Доменик. На эти двадцать два дня нам потребуются все наши силы и все наше мужество.
– Зачем? – устало спросил Неттлтон.
– Затем, чтобы Мануэль Рекуэрдос увидел то, что он должен увидеть, – твердо проговорил Нид Сэами. – Увидел, даже если на Земле действительно не останется ни одной бабочки, ни одной птицы, ни одной живой души.
– Вы хотите построить на этом месте прозрачный купол? А ласточки?
– Строить его ни к чему, это здание закрытого катка в Кабуле, и ласточки действительно вьются у самой его вершины.
– За двадцать два дня его сюда не перенести.
– Ничего не надо переносить, Доменик. Ведь вслед за этим куполом Рекуэрдос должен увидеть склон, усеянный рыжими маками, а еще через столетие – космодром. Вы поняли меня, Доменик? Все это нужно отснять, и точная аппаратура, которой не страшно излучение блуждающей туманности, один раз в столетие, строго в рассчитанный миг, будет проектировать на сферический экран, который мы должны успеть расположить в этом зале, картины сказочного будущего Земли.
– Будущее для одного Рекуэрдоса…
– Будущее для пяти миллиардов людей, Доменик! Счастье, надежда и спокойствие целого столетия.
– Нам понадобятся помощники, Нид.
– Я думаю, их будет достаточно.
– И съемочная аппаратура.
– Нам дадут лучшую.
– И каменистый склон, усеянный рыжими коротконогими маками.
– Найдем в Альпах и спечатаем с нашим дальним планом.
– И механическая игрушка, которую можно было бы выдать за многоопорного кибера…
…Каменистый склон, усеянный рыжими коротконогими маками. Ни зала с лиловыми пультами, ни хрустального купола. Склон пуст: исчезла белая дорога, спускавшаяся к императорской вилле, исчезла и сама вилла, располагавшаяся у подножия холма. И никаких следов разрушения – прошло всего-навсего сто лет, руины простояли бы дольше. По всей вероятности, здания просто перенесены в другое место, вот и трек на склоне – прошел громадный гусеничный механизм. Неужели не осталось ни одного человека на этом холме?
И тут откуда-то справа появилось кудрявое существо лет четырех, спускавшееся по крутому склону самым естественным образом – на пятой точке. Пестрые штанишки на лямочках, правая рука занята – на ладошке большая виноградная улитка.
Девочка выпрямилась, поднесла свою находку к самому носу и подула на темно-лиловый завиток.
Мануэль засмеялся. Надо было делать совсем не так, надо было попрыгать на одной ноге и спеть магическую песенку:
Но улитка оказалась на редкость некоммуникабельной, и каждый остался при своем: девочка осторожно опустила ее на землю, а сама побежала дальше, по склону пустого холма, и мелкие маки шлепали ее по голым ногам, не доставая до коленок.
