Я автоматически фиксирую услышанное: „Готов – алкашонок – оформим – в машине – труповозка…“ Звукоряд, как всегда, ни в коей мере не коррелировал с цепочкой мысленных образов. Все трое кынуитов думали о конкретных особях женского пола.
Ощущение утонченного наслаждения, воспитанное дедом, которое я получал при анализе психоаудиовизуального контакта с аборигенами, оказывается, необъяснимо и безвозвратно улетучилось. Пропало желание строить изящные логические цепочки альтернативных конструкций, докапываясь до истинного смысла всех зафиксированных слов. Все это я проделывал здесь десятки раз и, наверное, столько же раз ошибался. Последнее меня смущает менее всего – после того как я понял, что и послан-то был сюда для того, чтобы бессчетное число раз ошибиться.
Но сейчас я стою перед фактом, который ужасающе однозначен и не требует никаких интерпретаций. Факт этот заключается в том, что мертвый кынуит мог спастись, но предпочел сгореть заживо, спасая меня.
И вот теперь мне нужно улетать. Я должен улететь. Я не имею права не улететь.
Но вместо этого я стою над телом маленького кынуита, которого по очередной своей ошибке назвал „хозяином“, что, по уточненным данным, значит „владелец, господин, повелитель, обладатель, собственник“, – а ведь это существо было едва ли не последним в ряду себе подобных; он был нищ и достатком, и умом – и все-таки, и все-таки… Не колеблясь ни секунды, он поделился со мной единственным, чем владел в полной мере, – собственной жизнью.
И я не знал, какие слова найти для того, чтобы убедить мой высокий Совет в истине, которая вошла в меня, как огонь в этот убогий дом: да, кынуиты невежественны, агрессивны, нелогичны, они размножаются бездумно, подобно низшим животным, они поклоняются своим жрецам, но не верят в пришельцев из других звездных систем… И все-таки они равны нам.
Выходит, я был прав, когда оказался один против всех; но что же мне теперь делать, чтобы убедить их?..»
Из рапорта сержанта Худякова Ф. Я.: «Неотлучно находясь в парадной номер три дома шестнадцать по Сорокалетия Комсомола, до прибытия спецтранспорта путем проверки было установлено, что двери квартир номер три и пять, кроме потерпевшей на пожаре, наглухо заколочены, а также окна первого и второго этажа, включая чердак. Окно третьего этажа открыто путем вентиляции, но проникновение туда и обратно в окно исключается вследствие присутствия меня и отсутствия следов.
Прибывший в 23 часа 11 минут спецтранспорт наличия трупа пострадавшего не обнаружил.
Собака работать отказалась».
Совет Звездного каталога, собравшийся в полном составе, ждал терпеливо и снисходительно: как-никак новички (явление, уже само по себе редкостное) не так уж часто возвращались из своей первой экспедиции. А этот к тому же был еще и строптивцем. Это ему простили, предоставив все мыслимые возможности убедиться в собственной неправоте. Конечно, в этом полете он должен был наделать уйму ошибок, но и они были благосклонно прощены авансом. Здесь ценились не ум и инициатива, а принадлежность к династии членов Совета.
И вот створки дверей раздвинулись, и непокорный неофит вступил в зал.
На помосте, где возлежала элита Разумных Миров, разом воцарилась стылая, неприязненная тишина. Мало того что в нарушение всех традиции новичок был без мантии, он даже не потрудился снять грязный скафандр. Тишина сменилась ропотом, ропот перешел в возмущенный гул, потому что нарушитель этикета двинулся к помосту, держа на вытянутых руках что-то омерзительное, обугленное.
Члены Совета, которым все-таки не чужд был профессиональный интерес, невольно подались вперед. За это время большинство присутствующих просмотрели атлас живых форм Кынуэ, и сейчас им нетрудно было понять, что обезображенная огнем маска скафандра копировала какую-то кынуитскую женщину, сочетающую в себе смиренное достоинство и безутешную скорбь. Тело, которое она несла, на первый взгляд было непомерно тяжелым для слабых пергаментных рук, но члены Совета знали, что немощность эта иллюзорна, а несомое тело, как и все экспедиционные экспонаты, дегидротировано в глубоком вакууме и, следовательно, вшестеро уменьшило свой вес. Это было очевидно; приводило в недоумение другое: зачем это все?
– Зачем это? – невольно произнес вслух председатель Совета.
Новичок вдруг запнулся на полушаге – из глубин его памяти всплыла странная фраза на языке кынуитов, хотя он и не мог припомнить, чья же это была речь – или мысль. Впрочем, то и другое были для него совершенно равнозначны. Он медлил, и воспоминание мягко, но властно опутывало его липшими, паутинными тенетами: «Не судите, да не судимы будете…»
Но если не он, то кто? Вот эти самые?..
