– Вот-вот. Только венериан мы постараемся от революции избавить.
– Жалко, – вырвалось у Митьки.
– Жалко, – согласилась Симона. – Такое удовольствие – подраться, когда это официально разрешается.
Ираида Васильевна закашляла.
– Мама, – сказал Митька, – ты не волнуйся, я же понимаю, что тетя Симона все шутит.
А Симона вовсе не шутила. Просто с тех самых пор, как завернутые в шкуры дикареныши перестали заниматься только тем, что сторожили огонь и играли в обглоданные косточки, с тех самых пор, как первые человечки потопали к первому учителю, прижимая к животу глиняные таблички, – люди берегли своих детей от излишних раздумий и дружно говорили им, что все на свете хорошо, справедливо и пятью пять – двадцать пять.
– Ну и последний вопрос: сколько будет пятью пять?
– Это как посмотреть, – сказал Митька, потому что этой тете нельзя было отвечать как в школе. – Если в десятичной системе и на Земле, то – двадцать пять.
Симона опять рассмеялась:
– А в другой галактике? На Сенсерионе, скажем.
– Это надо подумать, – солидно сказал Митька.
– Ну вот, – Симона сделала руками – «ну вот», – ему «надо подумать» – а вы всё чего-то боитесь. И вообще, мобиль летит.
Она легко поднялась.
– Ну, сынуля… – сказала Ираида Васильевна и, опустив руки, вся как-то наклонилась и подалась вперед.
Митька простодушно повис у нее на шее, чмокнул где-то возле уха. Потом смутился и боком-боком пошел к Симоне.
«Неужели же и я с моей Маришкой – такая клуша, если смотреть со стороны?» – подумала Симона.
– Ну, человеческий детеныш, следи тут без нас за Землей, чтоб порядок был. А до венериан мы с тобой еще доберемся… Кстати, какое банальное название – «венериане». Придумали бы что-нибудь пофантастичнее.
– Венеряки, – сказал Митька и фыркнул.
– Было, – отпарировала Симона, – «неедяки», но все равно – было. И «венеты» – было. «Венерианцы» вообще не идет.
– Веньяки, – предложил Митька. – Венусяки. Веники.
– О! – сказала Симона. – Проблеск имеется. – И тихонечко скосила глаза на Ираиду Васильевну. Та стояла, полузакрыв глаза, и лицо ее приняло такое скорбное выражение, что Симона чуть было не фыркнула совсем по-Митькиному.
– И-нер-ти-ды, – по слогам произнес Митька, тоже поглядевший на мать и сразу же ставший серьезным. – Это потому, что они инертными газами дышат.
– Кто тебе сказал эту глупость? – устало проговорила Ираида Васильевна. – Венериане, как и мы, дышат кислородом. Инертные газы не могут участвовать в процессе обмена веществ.
– Неинтересно, – со вздохом проговорил Митька.
Симоне стало как-то обидно за него и за венериан вместе. Она протянула мальчику широкую, все еще в белых и розовых полосочках ладонь:
– Не горюй, тем более что с этими инертными газами и в самом деле что-то нечисто. Американцы сейчас над ними бьются. Не исключено, что и откроют что-нибудь интересное. Ну, салюд!
Митька благодарно взглянул на нее и тоже протянул смуглую, всю в царапинах, руку. Сунул жесткую ладошку лодочкой – и тут же потянул обратно.
– Счастливого пути, теть Симона, – нерешительно проговорил он, видя, что Симона стоит над ним в какой-то совсем неподходящей для нее задумчивости. – И спокойной работы… – добавил он, чувствуя, что говорит уже что-то совсем несуразное.
Симона фыркнула, тряхнула головой и легонько щелкнула мальчика по носу:
– Заврался, братец. Спокойной… Приключени-ев! Прроисшестви-ев! Стрррашных притом. Космические пираты, абордаж, таран, гравитационные торпеды к бою!
– Всё сразу? – невинно спросил Митька.
– Только так. – Симона оглянулась на Ираиду Васильевну, шедшую к мобилю, и неожиданно вдруг сказала: – И почаще вызывай маму… Длинный фон у нас освобождается после девяти. – И побежала догонять Ираиду Васильевну.
Мальчик отступил на несколько шагов, стащил с головы синюю испанскую шапочку и стал ею махать. Мобиль задрал вверх свой острый прозрачный нос и полез в небо.
Симона посмотрела вниз. Уже совсем стемнело, и сквозь дымчатое брюхо мобиля было видно, как медленно возникают и так же медленно отступают назад и растворяются цепи немерцающих земных огней.
– Аюрюпинская дуга, – сказала Симона, чтобы оборвать их бесконечный, не в первый раз начатый и не в первый раз кончающийся вот так, лишь бы кончить, разговор. – Значит, через двадцать минут Душанбинский космопорт.
– И все-таки, – упрямо продолжала Ираида Васильевна, – и все-таки я не представляю себе, что вы стали бы рассказывать своей Маришке о различных системах счисления перед тем, как заучивать с ней таблицу умножения.
– Уже рассказала. В общих чертах, разумеется.
– Зачем?
– Да затем, чтобы ей не казалось все это так просто! Умножение у них в ночном курсе, утром встают, и все так легко, весело, и весь мир ясен, как пятью пять.
