– Повозку мы сделаем, это не проблема, – небрежно отмахнулся от него Алексаша. – И сахароварню. Но все это мелкие чудеса, которые, как мы знаем из сообщений «Рогнеды», практически перестали привлекать кемитов. Я уверен, что и сейчас они голов не повернули в нашу сторону, не то что в первые дни. Так что теперь, чтобы снова возбудить их интерес, мы должны сделать что-то такое, что было бы эквивалентно нашему появлению. А все эти мельницы, катафалки, клозеты с кондиционерами – это, как говаривали в старину, бирюльки.
– Вы не улыбайтесь, Салтан Абдикович, – подхватил менее горячий Наташа, – мы тут каждый день на эту тему спорим, проектируем там, анализируем… Алексей прав. Ну, даже если мельница в принципе им понравится, кто будет ее строить? Для этого надо выделить целый двор, у них ведь подворовая специализация. А резервных дворов нет, все при деле. В помощь своим домашним хозяйкам никто на это не поднимется – для этого надо быть и лесорубом, и каменщиком: жернова обтесывать. К тому же лесорубы что наломали, то сдать должны – на мельницу не припасешь ни досочки, ни колышка. Так что не получается.
– Ну а жители так называемого Закрытого Дома? – Абоянцев довольно щурился, поглаживая свою реденькую, лопаточкой, бородку, – встряхнулся скисший было коллектив, даже жалко; ведь как тут ни гадай, а все равно решать-то будут на Большой Земле, как сейчас с мельницей. – А вы учли, голубчики мои, что в Храмовище мы имеем избыток рабочей силы, и как раз самой различной специализации? Да и законы под боком – вписывай любой: хоть про мельницу, хоть про метеорологический спутник. Для того чтобы заставить жрецов сдвинуться с места, нам нужно будет продемонстрировать только один момент – что испеченные нами лепешки сказочно вкусны…
И почему-то все посмотрели на Гамалея.
– Я – что, самый выразительный чревоугодник? – возмутился он.
– Не без того, Ян, не без того…
Хохот стал всеобщим. Не смеялись только Сирин и Самвел, которому так и не удавалось прочесть свои стихи.
И Кшися смеялась вместе со всеми – рот до ушей, а глаза неподвижные, что вода озерная, – и вперилась прямо в Абоянцева, в бархатный его тибетский халат. Зачем он говорит все это, ведь знает, что не сегодня завтра придет сигнал с Большой Земли – экспедицию свернуть, вернуться на базу, материалы передать в Комиссию по контактам. Вот и вся сказка.
– Давайте подождем немножко со всеми шарабанами, фарфоровыми фабриками и прочими гигантами металлургии, – прозвучал ее чуть насмешливый воркующий голосок. – Ограничимся пока лепешками. Только испечем их не у нас на ультраволновой плите, а снимем стену, выйдем в город – и прямо там, на их очагах…
– Но с нашими сковородками! – крикнул было Наташа, но осекся – настала выжидательная пауза. Так выступать могла одна Кшися – в силу своей детской непосредственности.
– А ведь вы, голубушка, не очень-то любите смотреть на мертвые города, – вдруг как-то ощетинившись, проговорил Абоянцев. – Так ведь, Ян? Вы и к пустым-то городам не привыкли!
Гамалей, насупившись, кивнул. Он был на стороне Абоянцева и в то же время против него.
– И вы не видели еще ни одной пленки из нашего собственного Та-Кемта. Вы просто не в силах представить, как выглядят руки у рубщиков змеиных хвостов. Вы не способны воссоздать аромат, подымающийся от сливного арыка, когда он добежал до конца улицы. Вы…
– Зачем так? – высоким гортанным голосом крикнул Самвел. – Здесь нет детей, здесь нет слабонервных. Мы все знали, на что идем. Так зачем обижаете девушку?
Гамалей сидел по-турецки, уперев ладони в колени. Ишь, набросились, щенки-первогодки. Чешутся молодые зубы. Прекрасные, между прочим, сверкающие зубы. Аж завидно. И никто из них уже не думает о том, что их бесстрастие, обусловленное односторонней непрозрачностью стен, – залог спокойствия кемитов. Залог невмешательства. Залог мира. Между тем с «Рогнеды» докладывают, что интенсивность движения на дорогах, ведущих к Та-Кемту, за последнее время увеличилась вчетверо. Случайность? Пока это не проверено, Большая Земля не даст разрешения на контакт, даже если и будет найдена эта проклятущая формула.
– Я никого не обижаю, – жестко проговорил Абоянцев после затянувшейся паузы. – Я просто никого здесь не задерживаю.
Гамалей прямо-таки физически почувствовал, какая пустота образовалась вокруг начальника экспедиции.
– Собственно говоря… – Голос Абоянцева звучал как труба на военном плацу, и Гамалей понимал Салтана – смягчись тот хотя бы на полтона, и все прозвучало бы жалким оправданием. – Так вот, мне здесь приходится гораздо горше вас. Не глядите на меня с таким изумлением. Все вы делаете дело: копаетесь в земле, жарите блины, делаете уколы и анализы. А я торчу здесь только для того, чтобы время от времени снимать с вас пенку, как с кипящего молока – чтобы не убежало. А вам бы скорее, скорее… Живите себе спокойно, тем более что у вас продолжается период обучения. Вы даже сейчас делаете дело, ради которого сюда прилетели.
