И уже совсем бессознательно пожалел, что нет на этой станции аппаратуры подслушивания, — пусть все слышали бы Санти, золотого мальчика, не сумевшего родиться в эпоху конкистадоров. И пусть запоминали бы его, потому что этот мальчик рожден необыкновенно жить и необыкновенно умереть. Вот почему с «Бригантиной» никогда и ничего не случается: потому что на ней Санти, хранимый судьбой для своего небывалого, нечеловеческого конца. Ох, как чертовски жаль, что вы не слышали его. И ты не слышала его, проклятая марокканка. Жаль.
— Чисто? — в сотый раз спрашивала Ада.
— Чисто, черт их дери, — в сотый раз отвечала Симона и в сто первый раз запускала на просмотровом столике какую-нибудь диаграммную ленту. Формально все было чисто. Одни подозрения — как и в прошлый их приход, впрочем.
— Значит, опять пропустим их?
— Черта с два, — сказала Симона. — Ищи.
И снова киберы, чмокая присосками, шли по сумрачному переходу, чтобы передвинуть и «прозвонить» каждый контейнер, чтобы обнюхать каждый квадратный сантиметр поверхности стен и горизонтальных переборок, и Ада сидела перед экранами внешнего обозрения до самого обеда, и после обеда, и снова ничего не было заметно, и Симона наконец оттащила ее от просмотрового пульта, потому что и завтра будет еще целый день.
— Чисто? — еще раз спросила Ада.
— Пока да. Но видишь этот штрих?
— Царапнуло перо.
— А тут?
— М-м-м… Тоже.
— И здесь — тоже?
— Честное слово, Симона, это слишком уж микроскопические придирки.
— А почему они идут через определенный промежуток времени?
— А почему бы им и не идти? Механические неполадки.
Симона запустила еще одну ленту:
— Ну, а здесь? Этот легкий зигзаг — всплеск радиации. Вот еще — весьма регулярные всплески. Помнишь, я тебе говорила о них в прошлый приход «Бригантины»?
— Но им так далеко до нормы!
— Не это важно. Важно то, что по времени они совпадают с первыми штрихами.
— А первая лента — откуда?
— С регенерационной машины. Словно ее останавливали или переключали на другой режим.
— Ну, знаешь! Какая тут связь?
— Да никакой, — сказала Симона.
Ада направилась к двери, но Симона продолжала упорно смотреть на легонькие лиловые загогулинки.
— Как ты думаешь, — спросила она вдруг, — что будет делать нормальный космонавт, если в кабину проникнет излучение?
— Такое?
— Такое — наплюет. Мощное.
— Усилит защитное поле. Ну, полезет в скафандр высокой защиты, если успеет.
— Ну, а ненормальный космонавт?
— Ненормальных не бывает.
— Ненормальный космонавт заранее наденет скафандр, а потом… — Симона еще, раз посмотрела на рисунок ленты и пошевелила пальцем в воздухе, повторяя кривую, — потом возьмет дезактиватор и накроет его раструбом датчик прибора. Прибор трепыхнется и как паинька покажет нормальную активность.
— Зачем?
— Не имею представления. Ну, пошли.
— Последние известия, — сказала Симона голосом кибер-информатора, входя в салон. — Большой океанский лайнер доставил из Чикаго в Москву тысячу триста актеров, статистов и специалистов-антигравитаристов "Беттерфлай-ревю". Гастроли продлятся четыре с половиной месяца.
— Ох, — сказала Ираида Васильевна, — никогда нельзя спокойно приехать в Москву попить чайку. — На первом же перекрестке в тебя вцепятся-нет ли лишнего билетика?
Вот когда Санти брякнет: "И это — каждому по потребности".
Но Санти молчал.
— Во-вторых, десятого сентября ожидают извержения какой-то сопки. Разумеется, весь институт имени Штейнберга на ногах. И, в-третьих, двоих ваших опять попросили с Марса: что-то они регулярно стали носить на руках браконьеров.
Гости невозмутимо промолчали.
— И вот-вот будет спецсвязь с Землей.
Санти поднял пушистые каштановые ресницы.
— Чья-нибудь мама, — пояснила Ираида Васильевна.
Но это оказалась не мама, а Митька, и Симона с Ираидой Васильевной, извинившись, пошли в центральную, и Митькина голова уже сияла на экране, и по этой голове было видно, что сидит он на самом кончике стула.
— Здравствуй, мама, — сказал Митька и тыркнулся в самый экран.
— Здравствуй, Митя, — ответила Ираида Васильевна так строго, что Митька даже растерялся:
— Мама, а ты ни на что не сердишься?
— Что ты, сынуля. Я просто устала. А как у тебя с отметками?
"Господи, что она вынимает из него душу?" — с тоской подумала Симона и постаралась боком-боком вдвинуться в сектор передачи.
— Это вы, тетя Симона? — закричал Митька, и глаза его сделались узенькими и совершенно черными — никакого белка, просто черная щелка. Вот так дикареныши радовались, завидя добычу. И бросались на нее. Этот еще не умеет бросаться — этот пока только радуется.
— Ну, что тебе, человечий детеныш?
— Теть Симона, а я узнал: волосатики все-таки инертными газами дышат. К Фаддею братишка приехал из Бордо — там все только об этом и говорят.
— А не путаешь, дикареныш? В нашем воздухе ведь тоже присутствуют инертные газы, — не в таком, конечно, количестве, как на Ганимеде, но всё же есть. Мы их и вдыхаем, и выдыхаем, и даже заглатываем. Но ведь мы ими не дышим и не питаемся. Понимаешь разницу или объяснить?
