Сия смешная история упоминается Голубевым, потом она перекочевала в книгу Гумилевского. Познакомился я с нею и задумался. Что-то в ней выглядело неестественным, надуманным. Петух и впрямь плохо летает, но, простите, паровоз, мотоцикл, лошадь и вовсе нельзя представить воспарившими к небесам. Продувки же делались не ради определения летных качеств, а с иной целью.
Пролить свет на эту историю помог И. Н. Веселовский, доктор физико-математических наук, профессор МВТУ. В своих воспоминаниях он, на мой взгляд, куда ближе к истине по поводу неожиданного решения Чаплыгина, чем все остальные.
— Я бы оплатил счет, — сказал сотруднику Чаплыин, — но что вы потом сделали с петухом? Ведь вы же его съели!
И в самом деле, как после такого еще требовать деньги? Неэтично. «Таким образом, — пишет Веселовский, — corpus delicti (состав преступления — латинский юридический термин) помешал петуху попасть в собрание продутых моделей».
В конце 1928 года ЦАГИ исполнилось десять лет. Отмечался первый юбилей коллектива в начале января следующего года. Поступило свыше сорока приветствий от научных и промышленных организаций. А через пять дней после торжества коллеги поздравляют лично Сергея Алексеевича. Он становится действительным членом Академии наук СССР. Вместе с ним избраны ученые, внесшие практический вклад в социалистическое строительство, такие, как Г. М. Кржижановский и В. Ф. Миткевич — творцы плана ГОЭЛРО.
В записке об ученых трудах профессора Чаплыгина академик А. Н. Крылов писал: «В нашей Академии кафедры технических наук являются новыми. Необходимо вверить одну из важнейших... кафедр, именно относящуюся к прикладной механике в широком смысле этого слова, такому научному деятелю, который, — подобно тому как Эйлер 200 лет тому назад дал неизгладимое направление кафедре математики — дал бы столь же твердое строго научное и вместе с тем практическое направление кафедре техники. С. А. Чаплыгин по своему таланту как математик, по своим работам, создавшим новые важные методы для решения труднейших, но самою жизнью поставленных, задач авиации, проявивший себя как организатор не только высшего учебного и ученого учреждения, но и величайшей в мире исследовательской лаборатории по аэро- и гидродинамике, является именно таким кандидатом, которым наша Академия может гордиться и выбором которого Академия покажет то значение и тот смысл, которые ею придаются кафедрам наук технических».
В апреле составлен первый пятилетний план развития ЦАГИ. Объяснительная записка к плану — чаплыгинская. Предусматривается дальнейшее расширение института, проведение новых фундаментальных исследований по самолетостроению.
Чаплыгина часто можно видеть не только в институте, но и в Академии наук. Он обсуждает серьезные вопросы, будучи членом Московского городского и Московского областного Совета рабочих и крестьянских депутатов. И здесь он, как и всюду, пользуется глубоким уважением. Его слово веско, значительно, мнение авторитетно.
Но годы берут свое. Сорок лет как он после окончания университета занимается наукой. Все труднее становится совмещать многочисленные обязанности, и Сергей Алексеевич Чаплыгин ходатайствует об освобождении его от должности директора ЦАГИ, с тем чтобы целиком переключиться на научную работу. По его предложению общетеоретический отдел делится на отдел испытаний в натуре (ОИН) и общетеоретическую группу (ОТГ или просто ТГ). В группу входят П. А. Вальтер, В. П. Ветчинкин, В. В. Голубев, А. П. Котельников, М. А. Лаврентьев, Н. Н. Лузин, Н. Н. Поляхов. Руководит группой Сергей Алексеевич Чаплыгин.
Реввоенсовет СССР объявляет Чаплыгину благодарность «за понесенные им труды по созданию ЦАГИ и опытного самолетостроения... отмечает его революционные заслуги и с сожалением удовлетворяет его просьбу об освобождении от должности начальника ЦАГИ с оставлением его... для продолжения исследовательской научной работы».
Человек и наука — два вогнутые зеркала, вечно отражающие друг друга.
Наш выдающийся физик, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Государственных премий СССР и нобелевский лауреат П. Л. Капица, выступая с докладом на международном коллоквиуме в связи с 100‑летием со дня рождения Э. Резерфорда, сказал:
«...Наука — это познание человеком законов природы; эти законы едины, поэтому путь развития науки предопределен, и ни один человек не может его изменить... Но если это так, то, может быть, гениального человека можно заменить коллективом менее способных людей и при этом успех их научной работы в полной мере может быть обеспечен ее хорошей организацией, то есть заменить качество количеством? При высказывании такого мнения отмечалось, что на практике это и проще, и надежнее, чем возиться с гениями...
