Такую точку зрения мне приходилось слышать от очень ответственных общественных деятелей. В ней есть доля правды, так как хорошо организованные институты, несомненно, способствуют развитию науки, но я не думаю, что научные институты могут успешно работать без крупных руководителей и ведущих ученых. Например, из истории хорошо известно, что войскам без хорошего полководца не удается успешно побеждать. Вопрос, который следует разобрать, — может ли армия ученых успешно завоевывать природу без своих крупных полководцев?»
Ответ очевиден: не может! Об этом свидетельствует не только опыт военных сражений, но и весь путь накопления знаний о природе, пройденный человечеством. Роль крупного ученого-полководца, генератора и синтезатора идей, творца новых научных стратегий и тактик, нисколько не стала меньше и в наше время. Наоборот, она даже существенно повысилась, ибо наука приняла ныне иные по сравнению с прошлым организационные формы. Наука ныне удел поистине «армии ученых», состоящей из больших, нередко просто огромных «соединений» — научных коллективов, разрабатывающих либо одну, либо несколько родственных научных проблем.
Каждая выдающаяся личность обладает определенным магнетизмом, притягивающим окружающих. Оказываясь в орбите влияния такой личности, те, кто рядом, получают ни с чем не сравнимый заряд душевной энергии, побуждающий к творчеству. А коль скоро речь идет об ученых, подобное притяжение создает прекрасную, неповторимую возможность коллективными усилиями рождать научные истины. Вокруг такой личности во многом стихийно собираются молодые дерзостные умы, бросающие вызов рутине, всему тому, что кажется им недостаточно революционным в науке.
Примеров сколько угодно. Один из самых показательных — семинары группы Чаплыгина.
Они собирали не только непосредственно работавших в ТГ, но и сотрудников других отделов ЦАГИ. Регулярно делались доклады о новых научных результатах, получаемых в процессе реализации планов отделов, то есть увязанных с повседневной жизнью институтов. Обсуждались вопросы теоретической гидро- и аэромеханики, теории упругости, а также математические вопросы, имеющие приложение к технике.
Семинары проходили, за редким исключением, в большом кабинете А. И. Некрасова. Обстановка выглядела вполне демократичной: некоторые сидели за т‑образным столом, другие занимали места поодаль, у стены, третьи облюбовали диван. Сергей Алексеевич лишь изредка, обводя взором комнату, недовольно басил и то больше для порядка, обращаясь к «обитателям» дивана:
— Что вы теснитесь, вот стулья, садитесь.
Демократизм выражался, разумеется, не только в свободном рассаживании, кто где пожелает. Чаплыгин фактически не руководил семинарами в том смысле, какой ныне вкладывается в понятие «руководство». Он лишь определял ход дискуссии, ни в коей мере не подавляя инициативу куда более молодых коллег, не навязывая им своего мнения, своих вкусов, симпатий и антипатий. Он не тянул выступать, искусственно не подогревал активность. В этом не было ни малейшей нужды: за т‑образным столом собирались, несмотря на молодость, звезды первой величины, рвавшиеся в бой. Сергей Алексеевич, повторяю, не руководил ими, а объединял их.
Заседания проходили по-разному. Иногда спокойно, иногда вскипали страсти и полемика достигала критической точки. Чаплыгин выглядел островком спокойствия и мудрой проницательности среди бушующей стихии. Он никого не останавливал, давал всем желающим выговориться до конца.
Демократизм сказывался и в приглашении сотрудниов на работу в ТГ. Для Сергея Алексеевича не существовало никаких «привходящих» моментов. Главный критерий, по которому он оценивал людей, — их способности и преданность науке. Совершенно незнакомые люди, видевшие его впервые, получали от него поддержку, коли того заслуживали представляемые ими научные изыскания.
Владимир Васильевич Голубев, «чистый» математик, после защиты магистерской диссертации и поездки за границу оказался в Саратове. Здесь он начал заниматься аэродинамикой и написал книгу по теории крыла в плоскопараллельном потоке. Тогдашняя обстановка в Саратовском университете оказалась крайне неблагоприятной для Голубева, и он вынужденно уехал в Москву. Судьба свела его с Сергеем Алексеевичем. Тот ознакомился с рукописью книги Голубева, дал ей ход и немедля пригласил ее автора на работу в ТГ. Голубев стал ближайшим помощником Сергея Алексеевича, приняв на себя большинство организационных функций, дабы разгрузить руководителя группы.
Когда говорят «большой ученый», то обычно подразумевается знак абсолютного равенства между научными достижениями этого человека и его личностными качествами. И то, и другое представляется одинаково значимым, ярким, внушающим уважение. Между тем сплошь да рядом это далеко не так. Обратимся снова к такому авторитету, как П. Л. Капица. По его трудно оспоримому мнению, «гениальных ученых мало, но еще реже гениальный ученый совмещается с большим человеком».
