– Быстрее, быстрее, выходите в коридор, – поторопил Виталий Даниилович пациентов, которые переминались с ноги на ногу после категорических слов Николая Ивановича.
Подчиняясь указаниям дежурного врача, пациента на матрасе поспешили вынести в коридор, но перед телевизионной комнатой произошла ещё одна заминка, пока открыли вторую створку трёхметровой старорежимной белой двери.
Матрас аккуратно положили на пол посредине телевизионной комнаты.
– Все, спасибо, мальчики. Теперь, пожалуйста, расходитесь по палатам и продолжайте спать на своих кроватях, – поблагодарила Елена Анатольевна и похвалила: – Молодцы.
Участники процессии пошли курить, и Владимир без особого желания за компанию посидел вместе со всеми. Молчаливым и кратким оказался этот перекур, потому что всем тягостно было сознавать, что каждого может ожидать подобная малопонятная перспектива.
Ему хотелось спать, он шёл узким коридором, а ноги сами собой привели его к телевизионной комнате. И он подумал – вдруг сможет чем-нибудь подсобить медицинскому персоналу и тому, кто лежал рядом с теннисным столом на чистой серой казённой простыне, постеленной на жидкий казённый поизносившийся полосатый матрас. Может, нужно будет сделать что-либо простое – передать, принести или позвать кого-либо.
Женщина в меховой жилетке стояла на коленях рядом с матрасом, обоими прямыми руками опиралась на область сердца товарища по проблеме и время от времени делала сильные ритмичные нажатия на левую нижнюю часть грудной клетки. Надавливала она энергично, используя всю массу своего хрупкого тела.
Виталий Даниилович расположился по другую сторону матраса. Он держал запястье правой руки лежащего на матрасе пациента и специфически приговаривал:
– Хорошо, давай, Рита, есть!
Неожиданно Владимира точно током дёрнуло – всего-то две ночи назад он сам лежал на спине в просторной кровати на седьмом этаже. Отличалась ситуация тем, что в телевизионной комнате отделения ГНД на его глазах разыгрывался трагический финал, полный пессимизма. Здесь, под высоким потолком, испещрённым трещинами, витала зловещая опасность. И вдруг в его ушах зазвучали и мелодия, и слова: «Когда оно придёт твоё мгновение?».
Пациент лежал без каких-либо движений; сердце его самостоятельно работать отказывалось.
Место Риты занял Виталий Даниилович и продолжил делать наружный массаж сердца, а она сместилась ближе к голове распростёртого мужчины и нагнулась к его лицу. Она зажимала его нос большим и указательным пальцами правой руки, в то время как левая её рука держала подбородок и открывала рот запрокинутой головы тяжелобольного человека. Глубоко вздохнув, она делала резкий энергичный выдох в ещё тёплые губы пациента. И естественно, и странно было видеть, как грудная клетка и живот мужчины приподнимаются и расширяются, из-за того что в его лёгкие поступал воздух, выдыхаемый миниатюрной Ритой. В это время дежурный врач сдавливал периодически грудную клетку, что способствовало выдоху мужчины, и Владимир подсчитал, что на одну искусственную вентиляцию лёгких приходится пять надавливаний наружного массажа сердца.
Эпизодически дежурный врач прекращал надавливания и проверял пульс на запястье и шее пациента. Манипуляции многократно повторялись, Рита сняла жилетку, но реальный положительный результат отсутствовал.
И где-то близко уже находилась строгая коварная старуха в белом балахоне с белой острой косой, и её холодное присутствие уже чувствовалось. Может быть, она, подстерегая жертву, заглядывала в тёмное высокое зарешеченное окно и катастрофически приближалась гораздо быстрее действий медицинских лекарств и ухищрений.
Скорая приехала, когда часы Владимира показывали 2:30. Рита поднялась с колен и, опустив тонкие руки, встала рядом с Владимиром у теннисного стола, передвинутого вплотную к левой стене.
Доктор скорой помощи поставил потёртый старомодный саквояж на сколоченную из свежих строганных досок длинную самодельную скамью. Вся светло-жёлтая скамья оказалась усеяна более темными овальными кружками.
«От сучков хвой ной древесины должен исходить аромат смолы», – почему-то пришла Владимиру мысль, но ощущался лишь настырный аптечный запах медикаментов.
Короткий ультрамариновый халат врача скорой помощи скорее походил на удлинённый пиджак и имел четыре кармана, отороченных голубой каймой. Скорее всего, эта фирменная спецодежда спроектирована или даже создана за рубежом. На левом нагрудном кармане висела табличка, откуда следовало, что фамилия врача Розенштейн, а зовут его Аркадий Яковлевич. Его чуть расклешённые тёмно-синие брюки несли чётко выраженные острые стрелки. Тёмно-коричневые ботинки с толстыми шнурками выглядели очень даже основательно и солидно.
Выслушивая дежурного коллегу, врач скорой помощи осматривал распростёртое на матраце тело. Он поскрёб правой рукой затылок, на котором собрались остатки пепельных волос, а передняя часть его черепа была лысой абсолютно, напоминая бильярдный шар и по форме, и по цвету.
