– Конечно, сильфы! Больше некому. И не просто «сильфы», а вполне конкретный Костэн Лэй, чтоб у него доска треснула и укроп погнил! Юра однажды проговорился, как здорово его обожаемый начальник умеет копаться в архивах и находить нужное. Наверняка Костэн Лэй и в этот раз нашел сведения или аргументы, которыми наиблагороднейший смог убедить Пущу!
Клима поворошила на столе бумаги, еще раз смерила подданных неодобрительным взглядом.
– Завтра в девять утра я назначу совет ставки. Будьте там оба. Тенька, приходи на советы и впредь. Всем до смерча надоело слушать, как старший колдун ничего не умеет.
– Но опыты!..
– А опыты ставь в свободное от советов время!
Тенька недовольно сморщил нос, но возражать дальше не стал. Климу не переспоришь.
В дверь кабинета постучали, и вошел Зарин – такой же мокрый и уставший, лишь грязи поменьше. При виде Климы его изможденное лицо просияло, словно само существование обды придавало Зарину сил.
– Мы вернулись! – воскликнул он. – И привезли ее!
Клима настолько обрадовалась, что перестала хмуриться и разжала кулак. Она встала из-за стола, подошла к Зарину, и тот неожиданно сгреб ее в охапку, чуть приподняв над полом. Клима, помедлив, прикоснулась щекой к его щеке и мягко сказала:
– Ну, хватит. Поставь меня на место.
Зарин смутился и разжал руки. Клима одернула платье, заправила за ухо локон из прически.
– Какова из себя моя гостья?
Зарин усмехнулся, вспоминая.
– Судя по виду, она застала еще первых обд. Но держится бодро, ее даже не пришлось уговаривать на путешествие, и часть дороги мы летели на досках. Говорит, ей очень интересно на тебя посмотреть и составить свое мнение. Привезла с собой шкатулку с какими-то реликвиями, но никому их не показывает. Сегодня она устала с дороги, а завтра утром рассчитывает повидаться.
– В таком случае, я перенесу совет на полдень, – решила Клима. – А в девять жду ее здесь. Тенька, Гера, вам тоже разрешаю прийти.
– А мне? – спросил Зарин, не сводя с нее глаз.
Клима ответила на его взгляд и кивнула.
Загадочная дочь человека, который одарил отца Налины Делей портретом прабабки Костэна Лэя, оказалась седой сгорбленной старушкой, в которой морщин и бородавок было больше, чем росту. Она назвалась сударыней Теей, и с порога уставилась на обду во все глаза, подслеповато щурясь.
Клима представила себя, своих соратников, предложила гостье сесть в специально приготовленное для нее кресло и отведать отвара ромашки.
Сударыня Тея долго и суетливо устраивалась в кресле, расправляя юбки и успевая следить, чтобы Гера налил ей в чашку ровно столько отвара, сколько она хочет выпить. Наконец, перестала крутиться, сдула с рукава в кулачок несуществующую пылинку и позвала:
– Заринька, поди сюда. Где мой ларчик?
Зарин шагнул к креслу и подал старушке увесистую на вид шкатулку, обитую зелеными от времени медными пластинами. Тея пристроила «ларчик» на коленях, извлекла откуда-то из складок одежды маленький ключик и, ловко щелкнув замком, отворила крышку. Снова пристально глянула на обду, и достала желтый от времени лист бумаги, удовлетворенно произнеся:
– Похожа. Да. Совсем похожа!
Она развернула лист лицевой стороной к остальным. Это был портрет молодой девушки, примерно Климиного возраста. Цветной и удивительно точный: художник поставил себе задачу запечатлеть самые мельчайшие черточки, от легкого румянца на щеках до темного волоса, выбившегося из косы.
Эта девушка была моложе, когда Клима видела ее во сне.
– Да, – неуверенно отметил Зарин, сличая лицо обды с портретом. – Вроде что-то есть…
– Совсем не похожа, – заявил Гера.
– Вылитая! – потрясенно ахнул Тенька. – Да вы не на лицо, на глаза посмотрите! И представьте, что они не светло-светло-золотистые, а черные.
– Это обда? – спросил Зарин.
– Не просто обда, – поправила сударыня Тея, – а Обда! Та, которая первой приняла бремя дара высших сил. Этот портрет, нарисованный при ее жизни и сохраненный колдовством от тления – наша самая драгоценная семейная реликвия. А наш род – потомки Обды.
Клима усмехнулась своим мыслям.
– Ты ведь ради этого позволила уговорить себя на дальнюю дорогу, сударыня Тея. Как многие на ведской стороне, ты не верила, что я – истинная обда, и проехала через всю страну, чтобы узнать наверняка.
– Твоя правда, – не стала отпираться Тея, бережно пряча портрет обратно и щелкая замочком.
Она передала шкатулку Зарину, снова поправила все свои юбки, маленькими глоточками в один присест выпила полчашки отвара.
– Зачем меня, старуху, понесло к обде, мы разобрались. А вот каков интерес обды до старой Теи?
– У меня, как ни странно, тоже портрет, – не стала лукавить Клима и протянула старушке медальон. – Есть три таких портрета. Один был у орденского убийцы, подосланного ко мне. Другой у орденской разведчицы. Третий принадлежит Эдамору Карею. Его жена, Налина Делей, сказала, что владельцем оригинала был твой отец. Ты знаешь, кто здесь изображен?
Сударыня Тея едва глянула на портрет.
