Из-за снежной бури отменили одну за другой шесть летных тренировок подряд, и новые принамкские доски изнывали в сарае на подставках вперемешку со старыми сильфийскими.
Как следует обозначив приход зимы, тяжелые синеватые тучи понеслись дальше, за Принамку, сыпать снега на орденские пристани и корабли. Вода в реке не замерзла, но будто загустела, нехотя отзываясь рябью на порывы ветра. Мелководья затянуло тончайшим ледком, в который вмерзла побуревшая тина.
- Ишь, как метет, – отметил Хавес, с силой заталкивая в оконную раму кусок пакли для тепла. Получалось не слишком умело: в деревне, где он вырос, люди пользовались ставнями из сухого льда, которые не оставляли щелей.
- Редкое начало зимы для этих краев, – сказал Зарин, подбрасывая угольки в жаровню.
Зарин и Хавес делили на двоих бывшую комнату секретаря по соседству с директорскими апартаментами, где сейчас жила Клима.
Хавес провел ногтем по витражу, сковыривая кристаллики инея.
- Сейчас бы, пока снегопад, сесть на плоты и вдарить по орденцам! Чего обда тянет?
- А ты не понимаешь?
- Чего там понимать! Холодно, снежно, нас не ждут! Самое время порезать им глотки.
Зарин поднял глаза от жаровни и посмотрел на напарника неодобрительно.
- Если будем атаковать сейчас, погибнет очень много людей. Вода холодная, досок и взрывчатки мало. А Тенька сейчас… сам знаешь.
- На войне всегда одни дохнут, а другие когтями вырывают победу, – криво ухмыльнулся Хавес. – И слабак тот, кто думает иначе.
- А тот, кто идет на неоправданные жертвы – дурак, – спокойно произнес Зарин.
- Ты на что намекаешь, морда орденская? – ощерился Хавес, бросая паклю.
Зарин выпрямился и не спеша отряхнул с широких ладоней угольную пыль.
- Повтори еще раз про «морду», и поймешь, что я не намекаю.
Хавес скривился и молча вышел, хлопнув дверью. Зарин вернулся к жаровне.
Подобные стычки были у них не редкостью. Хавес отличался драчливым, вспыльчивым характером, сыпал крепкими словами, не задумываясь, и все время стремился уязвить любого, кто, как он считал, хоть в чем-то может его превосходить. С Тенькой и Герой Хавес не задирался – знал, что это не понравится Климе. Да и любой из друзей мог постоять за себя. Гера сильнее, а с Тенькой и его непредсказуемым колдовством связываться просто опасно, это Хавес постиг еще в детские годы. Но Зарина, знакомых солдат, даже Вылю и Гульку, Хавес считал своим долгом задевать при любом удобном случае. Над новым Климиным любимцем Валейкой он попытался насмехаться лишь однажды – прошелся насчет его юного возраста и отношений с девушками. Валейка ответил, почти не задумываясь, и так тихо, что никто, кроме адресата, не услышал слов. Но Хавес как-то разом сник и с тех пор обходил будущего разведчика по широкой дуге.
Зарин был иным. Молчал, если ему было нечего сказать, с уважением относился к чужим достоинствам, но и про свои не забывал. Когда окончательно стало ясно, что обда со свитой в Институте надолго и мирная жизнь затянется, Зарин пошел к Гере и попросил посоветовать какие-нибудь умные книги, из которых можно почерпнуть знания о стратегии и тактике, математике, естественных свойствах и сильфийском языке. На вопрос, зачем ему это, Зарин пожал плечами и коротко ответил: «Всякое может пригодиться». В свободное время Зарина частенько видели то с одним наставником, то с другим. Гера и Тенька уважительно принимали подобную тягу к знаниям.
«Я знаю, почему он так стремится к образованию, – заявил однажды колдун. – Но если я сейчас озвучу, то Зарька меня, пожалуй, прибьет».
Говорилось это при самом Зарине, поэтому он ответил:
«Прибивать не буду. Но лучше тебе и правда промолчать».
Зарин ко всему относился серьезно. Даже к речам шебутного Теньки.
Через некоторое время Геру одолело любопытство, и наедине он осторожно постарался выяснить у колдуна, чего же такого тот углядел.
«А разве не понятно? – фыркнул Тенька по большому секрету. – Зарька постоянно трется в нашем просвещенном обществе и ему неуютно со своим деревенским образованием. Вы с Климой окончили Институт, из Ристинки аристократизм во все стороны брызжет, я перевернутые интегралы спрягаю с закрытыми глазами, Юрген из тайной канцелярии. Уровень читать-считать-расписаться только у Зарина и Лерки. Но Лерка сама по себе милое создание, а Зарин чувствует себя чурбаном».
«Не замечал, – удивился Гера. – По Зарину не скажешь, что ему бывает неуютно».
«Бывает, и частенько! – заверил Тенька по еще большему секрету. – Но Зарька слишком гордый и тактичный, чтобы это показывать. Вот теперь он и стремится узнать то, что знаем мы. Хотя, есть еще одна причина».
«Какая?»
«Клима, – просто сказал Тенька. – Сам знаешь, Зарька всю жизнь сохнет по Климе, а наша злокозненная обда его в упор не видит. Вот он втайне и надеется поразить ее обретенными знаниями. Только об этом – вообще не слова, а то он и правда мне голову открутит».
«И все это ты углядел по глазам? – подивился Гера. – Или Зарин перед тобой разоткровенничался?»
