Клима бесстрашно засунула в зеркальце собственную руку и вернула сияющему Теньке его щелчок. Тот поймал ее за пальцы, и это было очень странное ощущение: видеть и чувствовать свою ладонь на другом конце комнаты. Клима убрала из зеркала руку и поглядела в переливчатую глубину, где по краям плескалась радуга, а в центре отражались орехово-желтые глаза Теньки, который точно так же глядел в свое зеркальце.
Потом они одновременно подняли головы и молча уставились друг на друга безо всяких зеркал. “Правда, интересненько у меня получилось?” – словно спрашивал Тенька. “В этот раз – да,” – ответила Клима одними глазами и улыбнулась. Изобретение друга открывало поистине широкие возможности. Таких зеркал бы на первое время десятка три...
Тенька сорвался с места, схватил Климу за плечи и закружил по комнате, сшибая мебель и что-то радостно крича. Это было так искренне и заразительно, что Клима рассмеялась вместе с ним. Они прыгали и хохотали, словно стукнутые об тучу, и не было сейчас в мире ничего, кроме их торжества и двух маленьких зеркал, по которым перекатывалась непроливаемая вода. Клима знала это всегда, но сегодня получила первое настоящее подтверждение тому, что не ошиблась в выдающихся возможностях Теньки.
- Что здесь происходит? – раздался от двери потрясенный заспанный голос “правой руки”.
- Получилось! – в один голос известили колдун и обда. Потом Клима опомнилась, перестала прыгать, одернула ночную сорочку, выпрямилась и прибавила: – Тенькины эксперименты наконец-то были успешны.
Из-за Гериного плеча выглянула красавица Лернэ, тершая глаза кулачком. Ее роскошные каштановые локоны на ночь были выпущены из кос и ниспадали до пояса тяжелой драгоценной волной.
- В таком случае, давайте устроим праздник. У меня в печи как раз остался котелок с топленым молоком, я добавлю туда меда, и будет лакомство.
- Среди ночи?! – попытался воззвать Гера к голосу рассудка.
- Пускай, – Клима была довольна и оттого благосклонна. – Сильфам о причине праздника ни слова, будет лучше, если они вообще все проспят.
- Вы так орали, что половину села могли перебудить, – заметил Гера.
- Но Ристю и Зарина можно позвать? – уточнила Лернэ.
- Нет, – Клима влезла босыми ногами в меховые тапки и накинула поверх сорочки платок. – Только если сами придут.
Разбуженный криками Зарин все же присоединился к ним, поэтому праздновали впятером. Сидели полуодетые прямо на столе в тусклом свете единственной масляной лампы, макали в молоко с медом кусочки хлеба, запивали все это остывшим ромашковым настоем и радовались Тенькиному открытию. Изобретатель от полноты чувств сыпал всяческими терминами, призванными объяснить принцип действия связи водяных зеркал. Его никто не понимал, но внимательно слушали. Даже с лица Климы в ту ночь почти не сходила улыбка. Лернэ искренне дивилась, что обда, оказывается, умеет смеяться, а Зарин и Гера сообща решили, что сейчас Клима стала похожа на себя прежнюю, и надо Теньке почаще чего-нибудь изобретать.
В канун зимнего солнцестояния вернувшийся после очередного визита домой Юрген сообщил, что на праздники им с Дашей предоставляется отпуск, и до января Клима скорее всего не увидит послов. Это ни в коем случае не означает разрыв договора, все соглашения остаются в силе. Юрген повторил свои заверения несколько раз и был вполне искренен, но Клима учуяла в его словах долю наигранности и решила, что дело там не только в обычном отпуске. Крутят что-то сильфы, туману напускают. Может, это связано с тем убийцей? Или до Ордена дошли слухи, что Холмы помогают обде? Клима чуяла подвох, но ничего утверждать наверняка не могла, а от обычных разведчиков в этом деле было мало толку. Не значит ли, что пришла пора заводить необычных?..
Последние дни Ристинка почти не выходила из комнаты. Она совершенно перестала разговаривать с Герой, несмотря на все его извинения, при виде Зарина лишь задирала нос, Теньку предпочитала не замечать, а на робкие попытки Лернэ и Даши расшевелить невнятно огрызалась. Бывшая благородная госпожа с головой зарылась в книги, перечитывая особенно полюбившиеся ей романы десятки раз, и, пожалуй, если б могла, утонула в них с головой, как радуга в Тенькином водяном зеркале. Она мало ела, плохо спала ночами, чаще сидела на кровати и чуть раскачивалась, невидящим взглядом изучая пустоту перед собой. Потускнела золотистая коса, под глазами залегли тени, только спина по-прежнему оставась прямой – единственное, что еще в Ристе не сломалось и не согнулось под тяжестью обстоятельств. Пожалуй, если бы не зима и риск замерзнуть в ближайшем сугробе, Ристинка уже давно ушла бы на все четыре ветра.
Юрген, не спешивший лезть с увещеваниями, однажды заметил, что впервые видит, как здоровая красивая девица чахнет прямо на глазах, и будь Ристя сильфидой, то давно бы развеялась. Вот уж точно, об тучу стукнутая!
Клима, как и ее новый друг, предпочитала не трогать впавшую в меланхолию Ристинку, но ровно до того момента, когда обиженная жизнью персона бывшей благородной госпожи не потребовалась для пользы отечества.
