В Хоршеме, когда Джун пересела к ней (а ощущение на ее плече от быстрого пожатия Вэла, от его усов в уголке ее губ все еще было совсем свежо), Холли развернула машину у станции и поехала в сторону западной части Лондона в Чизик. Ее путь пролегал через Рейгет, Кройдон, Кингстон, а затем к Чизикскому мосту через Ричмонд. Уже пробудившийся инстинкт по мере приближения к реке все больше уводил мысли Холли к дому ее детства. Робин-Хилл. Она не видела его… сколько времени? С того дня, когда Джон в первый раз привез Энн показать ей дом после завтрака на Саут-сквер… когда приехала и Флер. Долгие годы почти смыли память об этом печальном лете. Слишком, слишком долгие. И в сердце у нее зародилось желание, смутная фантазия. Осознала она это, только когда заметила на Ричмонд-Грин какое-то новое сооружение – муниципальное бомбоубежище. Ей стало больно – так не вязалось оно с ее воспоминаниями.
Впереди был перекресток. Всего три мили до Робин-Хилла! Изменился ли он? Холли взглянула на свою спутницу. Заметила ли она, где они едут? Робин-Хилл ведь одно время был и домом Джун, и его близость могла вызвать в ней противоречивые чувства.
Но Холли напрасно беспокоилась. Джун ничего не замечала. Дорожные указатели для нее ничего не значили, как и все другие такие же социальные удобства. По-своему она, возможно, любовалась видами. Холли хотелось так думать, но уверенности не было. Последнее время лицо Джун оставалось яростно насупленным, и все остальные выражения как бы накладывались на эту гримасу. И не очень удачно. Даже когда она чему-то улыбалась, это вовсе не было признаком одобрения.
– Мы в Ричмонде, Джун, – рискнула Холли. – Он изменился, верно?
– Эта канава его не украшает. Значит, мы где-то недалеко от Робин-Хилла.
Милая Джун! Открывая рот, она выстреливала таким количеством дроби, что отнюдь не все дробинки больно ранили! Но значит ли это, что ей захотелось увидеть старый дом? Холли выждала, но Джун молчала. Холли истолковала сомнение в ее пользу – может быть, она торопится в Чизик – и вернулась к своим мыслям. Дорогу в Лондон преградил красный сигнал светофора… Собственно, зачем ей понадобился сейчас этот памятник былого? Холли поискала причину и не нашла. Красное с янтарем… но есть ли причина, почему ехать туда не следует? Поворот скоро останется позади.
– Джун, милая?
– М-м-м?
– У тебя найдется время, если мы ненадолго свернем в сторону?
– Да, пожалуй. Приятный день для экскурсий.
Получив эту санкцию, Холли, буквально за секунду до зеленого сигнала, высунула руку в окно, показывая, что хочет сейчас же повернуть. А потом виновато помахала водителю сзади, извиняясь за то, что передумала в последний момент, и он тут же пожалел, что успел сердито нажать на клаксон. Снова объехав Ричмонд-Грин, она повернула к Робин-Хиллу.
– Мужчины! – Джун рассердил неожиданный гудок. – Никогда не знают, что намерены сделать!
Какие воспоминания! Знакомая-знакомая дорога – сколько раз Холли в былые дни ездила по ней в коляске или верхом. Каждое дерево казалось ей родным. Неужели и дом окажется совсем прежним через столько лет?
Увидев впереди открытые ворота, Холли поняла, что в глубине души надеялась, что они будут заперты. Медленно, уважая и этот недосмотр владельцев, она свернула на песчаную изгибающуюся дорогу, обсаженную со стороны дома непроницаемой стеной тополей. Она чувствовала себя незваной гостьей, какой и была, и старалась за шумом мотора расслышать голоса за открытыми окнами. Но услышала только насмешливый крик кукушки в обнесенном стеной яблоневом саду.
Затем тополя кончились, и с гребня холма она увидела дом – величавое белое здание сразу возникло перед ними.
Холли затормозила чуть в стороне от фасада и поставила машину у старого тиса – низкие ветви загораживали ее от окон дома.
Шедевр Филипа Босини, залитый чудным светом, который солнце щедро изливало на него на исходе весеннего утра, был и через полвека полон очарования, и ни единая морщина не нарушала его белизны. Лениво щурясь закрытыми жалюзи, он словно купался в великолепии этого утра и своем собственном, а сбоку высился старый дуб, его дух-хранитель.
Оставив Джун в машине, Холли прошла к двери и постучала. Как странно! Просить разрешения войти в дом, в котором когда-то сосредотачивалась вся ее жизнь. Но лучше попросить разрешения, чем быть застигнутой врасплох. На ее стук никто не откликнулся – ни сразу, ни потом, и она отступила, глядя на окна. Не мелькнет ли в каком-нибудь чье-то лицо? Ничего. И внутри – ни звука. Со стены яблоневого сада или откуда-то рядом опять откликнулась кукушка старой шуткой.
– Никого нет дома, – крикнула она Джун. – Пройдемся?