– Лайонел и Адриан, конечно, учились с ним в Хэрроу. Даже тогда, говорит судья, ожидалось, что его осенит величие. Впрочем, Юстэйс доволен, ведь Галифакс – католик. Достать кокосы для метания будет трудно.
Когда снова зазвонил телефон, трубку взял Майкл.
– А мелкие тыквы не подойдут, как по-вашему? У Босуэлла их всегда большой запас в теплице.
Флер предлагала свекрови другие варианты, прислушиваясь к мужу.
– Да, это я, – сказал он, и наступила долгая пауза. Судя по его наморщенному лбу, ему что-то подробно объясняли.
– Понимаю, – сказал он наконец. – Но вы проверили? Да, конечно.
Еще пауза. Флер заметила, что внимание на лице мужа сменилось чем-то даже более серьезным.
– Я вам очень благодарен, – сказал Майкл потом. – Непременно, можете быть уверены.
Он повесил трубку, не сказав «до свидания» или «спасибо», взял миксер и налил себе еще коктейля. Флер вопросительно подняла бровь.
– Директор Кита.
– Он заболел? – быстро спросила она.
Майкл покачал головой.
– Нет. Он не заболел, а сбежал.
– Сбежал? – Флер могла лишь повторить это слово.
Майкл отпил коктейль и кивнул.
– Не явился на перекличку. Директор решил, что он просто прячется, и послал префекта проверить обычные тайники. А тот заглянул в шкафчик Кита и обнаружил, что он забрал все свои вещи.
Флер быстро взглянула на часы.
– Значит, он исчез час назад?
Майкл покачал головой.
– Перед этим у него был свободный час. Значит, уже два.
Флер почувствовала одновременно ярость и тревогу, но ярость была сильнее.
– А куда, по мнению директора, он мог направиться?
– Вероятно, сюда. Большинство беглецов являются домой.
– Идиот!
На этом Флер замолчала и уставилась в камин. Майкл допил бокал.
– Дядя Кафс как-то раз не явился на поверку, – сообщила Эм в качестве утешения. – Отправился в Эпсом на розыгрыш Золотого кубка. В конце концов вернулся и был исключен на семестр. Майкл, найди мне, пожалуйста, такси.
Майкл заставил себя улыбнуться и пошел провожать Эм.
– Если он появится в Кэмпден-Хилле или даже на Маунт-стрит, устрой ему головомойку и отошли сюда, – сказал он, усаживая мать в такси.
Но его грызла тревога. «Час юности бездумной» и прочее. Конечно, он скоро объявится целый, невредимый и раскаивающийся.
Вернувшись в гостиную, Майкл осознал, что в невредимости сына не сомневается, а что до раскаяния, там будет видно. Час юности – часом юности, но на бездумные поступки Кит не способен. Неизвестно из каких побуждений, но действовал его сын взвешенно, а не под влиянием минутного порыва. Это-то его и беспокоило. Всего за год до поступления в университет Кит поставил свою академическую карьеру под серьезную угрозу.
Флер думала о том же. Едва Майкл вернулся, она сказала:
– Его за это исключат.
– И заслуженно, – ответил он со вздохом. – Может, я смогу кое-что сделать.
– Только если у него есть веские причины.
– Если им напомнить, что на самом деле он Черрел, а не безалаберный Монт, возможно, причины им будут не так интересны.
– Они интересны мне, – отрезала Флер. – Если он не способен отвечать за себя, я не хочу, чтобы ты ему помогал.
Майкл не сумел скрыть удивления, которое вызвал у него ее тон. Флер заметила и ответила раздраженно:
– Если он поступает безответственно, то должен принимать последствия. Что посеешь…
Флер не думала договаривать старую пословицу – ее практической натуре вывод представлялся самоочевидным и лишь отражал суровую реальность. Но за нее договорил другой голос, который вдруг стал куда более взрослым, чем она его помнила.
– Не беспокойся, мам, я и собираюсь пожать.
Флер резко обернулась. Майкл посмотрел на дверь.
Бесшумно поднявшись по черной лестнице, Кит подслушивал из коридора все, что было сказано, после того как его отец вернулся в гостиную. При последних словах матери он появился в дверях и заговорил с небрежностью не просто наигранной. Ответил он матери, но глядел на отца.
– Ну-ка входи и объясни, – сказал Майкл. – Если можешь.
Кит вошел и остановился сбоку от дивана. Как он и ожидал, его отец занял позицию на коврике у камина. Ну-у… он и ждал нотации.
– Надеюсь, ты понимаешь, что причинил всем много тревоги?
Начинается! Кит кивнул беспечно, но без наглости и скосил глаза.
– Знаю.
– Будь любезен смотреть на меня, когда ты со мной разговариваешь!
Кит выпрямился. Старик явно не собирался шутить.
– Я просто бросил школу, – сказал он прямо. – Только и всего.
– Так-так… И с завидной легкостью. Твой директор позвонил нам несколько минут назад. Ты думаешь, будет просто устроить, чтобы тебя снова туда взяли?
– Просто – не просто, какое это имеет значение?
– Прости, я не понял.
Кит, в свою очередь, глубоко вздохнул. Старик пыжится. Ну, да нечего тянуть.
– Я туда не вернусь. Я записался в ВВС.
Наступили секунды жуткого молчания. Затем Флер сердито крикнула:
– Ты же несовершеннолетний!
Кит передернул бровями – эту гримасу, заменявшую пожатие плеч, он много лет назад перенял у нее же.
– Я сказал, что мне восемнадцать. Да регистратора мой возраст и не интересовал.