Джон устыдился облегчения, которое испытал, услышав это. Он надеялся, что она ничего не заметила, но ничего не мог с собой поделать: он испытал облегчение. Какая сила в былой собственности, в былом осознании себя хозяином!
– Я открою дом отдыха для раненых летчиков.
– Чудесно! – пробормотал он, еще больше стыдясь собственной мелочности. Как похоже на нее – делать что-то, организовывать, найти практическое применение своей энергии. А он? Что может сказать о себе он? И не впервые за этот день Джон «почувствовал к себе презрение за то, что не стал солдатом».
– Как видишь, Джон, я вношу свой вклад. Я твердо решила что-то сделать!
– Да. И так похоже на тебя – сразу найти, что именно. – Он сорвал голубой цветочек, покачивавшийся у его ноги, и вспомнил сад коттеджа и лицо юной девушки на фоне голубых цветов. Он рассеянно вертел стебелек. – Жалею, что у меня нет твоей… твоей уверенности в том, что ты делаешь.
Они оба уставились на голубые лепестки в его пальцах. Тут Джон узнал незабудку и отбросил ее.
– Моя помощь никому не нужна.
Его слова повисли в воздухе, а потом Флер сказала ласково:
– Она нужна мне, Джон! – и добавила твердо, перехватив его недоуменный взгляд: – Если только ты говоришь серьезно.
Она всматривалась в его глаза. Ее лоб пересекла суровая складка. Ему почудилось, что она знает все, о чем он думает. В отличие от него.
– Послушай, Джон, если ты правда хочешь помочь, я бы нашла для тебя дело. Забудь прошлое, я тоже забуду, и мы вместе сделаем много.
Ее коротенькая речь сняла тяжесть с его души. Он сам вряд ли сумел бы найти эти слова, и шанс был бы упущен. Как она практична! И разумна. Флер!
– Да-да, Флер. Попробуем. Скажи, что я мог бы сделать?
– Я зарегистрирую Робин-Хилл как благотворительное военное начинание, и мне требуется попечительский совет, готовый понести часть расходов. Дом я возьму на себя, но потребуется купить оборудование, потом заработная плата, текущие расходы… Двух попечителей я уже нашла. Нужны еще трое-четверо. В смысле работы многого от них не потребуется. Только собираться раз в три месяца, ну, и всякие мелочи. Однако пожертвования должны составить…
Она назвала круглую сумму. Джон счел ее вполне разумной и так и сказал. Он с радостью уплатил бы вдвое больше, лишь бы облегчить свою совесть. Робин-Хилл – приют для выздоравливающих раненых – это уже что-то!
– Звучит чудесно, – сказал он, когда она договорила. – Бог свидетель, как уже нужны такие дома! – Внезапно он вспомнил того, кому уже нельзя было помочь. – И особенно для летчиков, – добавил он.
– Мой дом предназначен как раз для летчиков! – Флер снова улыбнулась. Джон улыбнулся в ответ, но не успел заглянуть ей в глаза – она встала. Он последовал ее примеру.
– Я напишу тебе о подробностях. Конечно, ты можешь в любую минуту отказаться…
– Нет-нет! Не беспокойся! – Ну почему она вдруг решила, что он может передумать? Он же дал слово – и без колебаний.
– Значит, мы договорились, – сказала она ровным голосом. – Мне пора… – Она кивнула в сторону дома.
– Мне тоже, – ответил он, указывая в противоположную сторону. – Я поставил машину под изгородью.
Флер протянула ему руку. Он взял ее. Пожатие было легким, спокойным, незначимым. Когда она отняла руку, Джон испытал легкое разочарование. Так значит, они и правда забыли прошлое. Флер повернулась и пошла к дому быстрой легкой походкой. У той же лиственницы она стремительно обернулась и сказала:
– До свидания!
Он еще не успел ответить, как она скрылась из виду.
Глава 11
«Виновен!»
На обратном пути, сидя в машине рядом с теткой – Майкл сел впереди рядом с Ригзом, – Флер без умолку говорила о своих планах. Она взвешивала, сколько выздоравливающих летчиков – выбор был сделан – можно будет разместить в доме с удобствами, какой постоянный штат понадобится, какой медицинский надзор. Но пока она продолжала болтать об этом, мысль ее работала совсем в другом направлении и куда быстрее. Она видела Джона! Ей было удивительно, пьяняще легко, будто она вдохнула веселящего газа. То, что он был там, словно отданный Провидением ей в руки, одарило ее особой, ничем не омраченной радостью. Но воспоминание о том, как ей пришлось расстаться с ним, отпустить назад в его мир успокоенного ее сдержанностью, теперь начинало нелепо грызть ее. Быть может, следовало как-то намекнуть ему, дать понять, что теперь перед ними открылась новая страница? Вдруг она напрасно внушила ему, что он может ничего не опасаться? Между Ричмондом и Чизиком она пришла к выводу, что безнадежно все погубила; между Чизиком и Хаммерсмитом надежда вернулась, принося убеждение, что все сложилось как нельзя лучше, – и так это продолжалось от района к району. Проще было бы погадать на ромашке. И все это время, беззаботно болтая, а про себя снова и снова взвешивая свои шансы, Флер не замечала, как время от времени краснеет шея ее мужа, как кончики его ушей словно обвисают, когда она говорит особенно увлеченно.
