прочитал он и с горечью опустил глаза туда, где были выбиты даты теперь уже двух войн. Закинул голову и посмотрел вверх, насколько мог различить глаз. Казалось, обелиск уходит бесконечно ввысь. А почему бы ему и в самом деле не уходить? Его можно построить высотой в тысячу миль, и все равно никогда не дождаться конца войн. Больше сорока миллионов погибло во время этой войны, около десяти миллионов в прошлой, скольким еще предстоит погибнуть, если так и дальше все пойдет?
Мелькнула приятная эгоистическая мысль – по крайней мере его сын не погиб в этой бойне, ему, в отличие от множества бедняг, судьба позволила остаться в живых и даже утвердиться в этой жизни за границей. Эту мысль, как ее продолжение, сменила другая, менее эгоистичная и уж вовсе не приятная: сын вернулся в Англию, чтобы не дать своей жене развода! Процесс обещает быть вполне скандальным, у обеих сторон большой запас снарядов и зажигательной смеси. Для инстинкта самосохранения это будет серьезное испытание, размышлял Майкл, как удачно, что во время лондонского блица у него была своя рука в верхах!
Вдруг Майкл почувствовал, что он на островке не один. Какой-то высокий мужчина возник из тумана и остановился в нескольких футах от него. Баронет слегка повернул в его сторону голову – так смотрят в церкви на человека, севшего на твою скамью. Мужчина глядел на обелиск и, казалось, был поглощен собственными мыслями. Майкл деликатно перевел взгляд на памятник. Но через минуту снова обернулся. Что-то в облике этого мужчины неприятно удивило Майкла – что-то, кроме необычно высокого роста. Вот в чем дело, этот тип не потрудился снять шляпу.
– Позвольте напомнить вам, сэр… по-моему, вы забыли…
Незнакомец резко повернул к Майклу голову в широкополой шляпе. В его глазах было такое предельное недоумение, что Майкл тут же подумал – он не понимает английского.
– …снять шляпу? – договорил Майкл и легким движением указал на свою.
Лицо с короткой бородкой медленно озарилось пониманием, мужчина виновато улыбнулся. И смахнул с головы шляпу длиннющей рукой.
Майкл одобрительно кивнул. Они постояли немного молча, потом мужчина неожиданно произнес:
– Зачем нам насморк и кашель, довольно душевной простуды…
Баронет не успел должным образом выразить своего изумления, как мужчина водрузил шляпу на голову и зашагал прочь; туман тут же заполнил место, где он стоял.
На седьмом небе от радости, что Кэт согласилась провести операцию по спасению его карьеры, Джайлс нечаянно сунул в руку своей помощнице вместо одного фунта пятифунтовую банкноту, чтобы она доехала до дома великого писателя на такси, а дом его находился на одном из бульваров в некогда фешенебельной части Южного Кенсингтона. Благодарность Джайлса была поистине безмерна: он даже сказал, чтобы она не возвращала ему сдачу, хотя имел в виду фунт, а не пять.
Вернувшись на Чаринг-Кросс-роуд уже без четверти пять, Кэт решила, что ехать на такси бессмысленно, хотя могла бы заплатить водителю в два или даже в три раза больше. Почти стемнело, двигались чуть ли не медленнее пешеходов; если она возьмет такси, то наверняка придется идти впереди него. Отвергнув по той же причине автобус, она спустилась в метро и выбралась из переполненного вагона на Глостер-роуд, где толпе пассажиров на платформе что-то объявляли из громкоговорителей. Сквозь треск помех и гул эха она разобрала, что станцию закрывают, потому что на следующей остановке поезд сошел с рельсов.
Кэт спросила дорогу у газетного киоскера, который уже складывал свои газеты, и вскоре нашла нужную улицу, руководствуясь не столько его указаниями, сколько собственной решимостью. Высокие дома, все до единого построенные в расцвете викторианской эры, – входная дверь на крыльце с пятью ступеньками между двух колонн, некогда величественные и полные чувства собственного достоинства, сейчас, даже полускрытые мглой тумана, являли собой крайнюю степень упадка. Облупившаяся штукатурка на фасадах и выцветшая краска были наглядной иллюстрацией того, что может произойти, когда стирается грань между знатью и торговцами. Кэт переходила от крыльца к крыльцу и смотрела на номера домов, которые уменьшались от южного угла площади, если идти слева направо. Посреди площади темнел окутанный туманом сквер, казалось, он уходит в бесконечную даль, словно заколдованный лес; Кэт шла и шла мимо него и наконец отыскала нужный дом.
