У нас было в запасе восемь-девять часов до наступления темноты. Если бы мы начали действовать сразу же после наступления темноты, проходы могли быть открыты через 5–7 часов, что в эту первую ночь оставляло всего три предрассветных часа для осуществления переправы на паромах. Для сборки мостов требовалось еще два часа после открытия проходов и два часа для их разборки. Под покровом темноты было бы невозможно выполнить эти работы с достаточным запасом времени для их использования при переправе. Если в первую ночь мы не будем использовать мосты, на паромах можно будет переправить лишь ограниченное количество тяжелой техники. В последующие ночи мостами для переправы техники можно будет пользоваться всего четыре часа. Учитывая, что на каждую дивизию приходился один мост, а противник все время будет вести огонь, результаты были бы неудовлетворительными. Мы не смогли бы быстро наращивать силы. Я этот план отправил в корзину. С середины 1972 года, когда мы все еще планировали первоначальный штурм на ночное время, мы уже полагали, что мосты будут открыты в течение следующего дня.
Главное мое решение было о выделении каждому участку фронта двух мостов повышенной грузоподъемности. В течение 1971 года, когда разрабатывались «Операция 41» и начиналась работа над планом «Высокие минареты», мы планировали только по одному мосту. Но когда наши оценки сроков организации крупных контратак противника начали постоянно уменьшаться, и мне пришлось искать пути ускоренного наращивания наших сил, я пришел к выводу, что при наличии только одного моста и вероятности, что даже он может быть поврежден действиями противника, у нас не оставалось возможностей переправить достаточное количество танков или передвижных противотанковых орудий даже через 12 часов после начала операции, когда основные части противника уже 4–6 часов будут вести бой с нашими войсками. Мы не могли требовать от наших ударных сил отражать их дольше. Тогда я удвоил количество мостов.
Конечно, это означало удвоение объема работы для наших инженерных частей и почти полностью поглощало наши материальные ресурсы. В нашем распоряжении было всего 12 мостов, причем десять из них должны были быть наведены в первый день и с этого момента подвергаться риску авиа налетов. Но это был разумный риск. Я был уверен, что чем быстрее мы сумеем нарастить наши силы, тем больше у нас будет шансов на успех.
Как я уже говорил, прежде чем наша пехота вступит в соприкосновение с противником, ей надо будет переправиться через канал. Но до сбора войск перед форсированием надо провести мобилизацию, причем сделать это таким образом, чтобы не вызвать тревогу у противника. А наша система мобилизации по любым меркам была одной из худших в мире. Парадокс в том, что наше решение этой проблемы обернулось одним из самых полезных элементов нашей кампании по усыплению подозрений противника до октября 1973 года.
Проблема проведения мобилизации встала перед нами только в июне 1972 года. До того времени у нас не было резервистов. Теоретически мужчина оставался в резерве девять лет после окончания службы по призыву. Фактически все наши резервисты уже находились на действительной службе. После 1967 года было принято политическое решение, что призывники должны продолжать служить в рядах вооруженных сил, независимо от того, когда истек срок их срочной службы, до тех пор, пока мы не вернем себе наши земли. «Война на истощение» показала, что существовала военная необходимость защиты жизненно важных объектов по всей стране от рейдов противника, для чего требовалось большое количество живой силы. Однако к середине 1972 года, когда численность наших вооруженных сил достигала уже почти миллиона человек, острая экономическая необходимость и соображения морального духа диктовали перевод части военнослужащих в резерв. Призывники служили более шести лет и не имели понятия, когда они могут ожидать демобилизации. Этот вопрос особенно остро стоял для выпускников университетов, горящих желанием начать карьеру. В июне 1972 года было принято решение 1 июля перевести 30 000 военнослужащих в резерв. Перед нами тут же встал вопрос о том, как быстро мы сможем вновь призвать их.
Наша система мобилизации имела вопиющие недостатки. На каждого резервиста велась учетная карточка, в которой содержались основные данные, сведения о прохождении обучения и навыках и умениях. Призыв проводился на их основе. Но в карточках указывалось только место рождения резервиста, а не его адрес после демобилизации. (Можно себе представить всю невозможность поиска большого числа резервистов). Часто данные в карточках были неверными: резервист, который был обучен пользоваться одним видом оружия, оказывался в части, на вооружении которой стояло другое; необученным рядовым поручались высокотехничные задания. Не использовались ни компьютеры, ни средства автоматизации, а ручная сортировка производилась так неточно, что по одной военной специальности призывали слишком много людей, а по другой — слишком мало.
